Чтение онлайн

— Кто солгал? — спросила Рут Цбинден.

— Вы. Вы утверждали, что обе провели выходные здесь и только утром в понедельник вернулись в Базель.

— Неужели я так говорила?

Хункелер несколько смешался: он уже точно не помнил.

— Возможно, так говорила госпожа Швааб. Она сказала, что по понедельникам вы всегда выходите на работу позднее, так как проводите выходные в Шварцвальде, со своим другом. Поскольку в то утро вы появились позднее, я решил, что ночь с воскресенья на понедельник вы провели здесь.

— Я этого не говорила. Просто начало каждой новой недели для меня полный кошмар, поэтому я прихожу позднее.

— Ладно. Видимо, я ошибся.

Он взглянул на г-жу Мюллер, которая села на прибрежный песок и спокойно смотрела на воду.

— Здесь мне всегда хорошо, — проговорила она, — у журчащей, бурной воды. Когда ловлю рыбу, я забываю обо всем. А стоит вернуться в квартиру, снова одолевает депрессия. Уже целых полгода. Началось в марте, когда я заметила, что с Регулой дело плохо. Потому, наверно, и влюбилась в Рут. Пыталась спасти себя.

— И как? Успешно?

— Не знаю, смогла ли бы я без Рут выдержать это тяжелое время. Бывало, вернусь в воскресенье вечером в квартиру, и сразу наваливаются мысли о самоубийстве. Несколько раз даже подумывала, не помочь ли умирающей Регуле освободиться.

— Каким образом?

— Уколом в сердце, — сказала она так, будто это совершенно нормальная мысль. — В тот день, второго июля, у меня кончились антидепрессанты. Я позвонила Кристе, спросила, нет ли у нее. Она велела в полдевятого зайти к ней в кабинет и дала мне то, что я просила.

Все просто, все логично и понятно.

— А до того вы позвонили Генриху Рюфенахту и сообщили ему, что Криста Эрни на работе?

Светло-голубые глаза просияли ему навстречу.

— Нет. С какой стати?

— А кто присматривал за Регулой Хеммерли в выходные, когда вы уезжали в Шварцвальд?

— С тех пор как поставили диагноз, мы были здесь всего два раза. Мне срочно требовалась передышка. Оба раза за ней приглядывал Генрих Рюфенахт, до семи вечера. Потом его сменял кто-нибудь из «Шпитекса», до одиннадцати. А после одиннадцати опять дежурил Рюфенахт.

Хункелер закурил, три раза глубоко затянулся и щелчком отправил окурок в реку.

В воде мелькнула тень, маленький вихрь — рыба попыталась схватить окурок. Потом он медленно поплыл вниз по течению.

— Вот сейчас самое время ловить, — сказала г-жа Мюллер. — Сейчас они берут как надо.

— Еще минутку, — попросил Хункелер. — Почему вы даже словом не обмолвились о Генрихе Рюфенахте?

— Мерзкий тип, — сказала Рут Цбинден. — От него воняет.

— Но госпожа Хеммерли, судя по всему, довольно долго его любила.

— Если эксплуатацию можно назвать любовью, — заметила г-жа Мюллер. — Она его терпела.

— Семь лет назад, когда она пришла к вам, она тоже его терпела?

— Да. Ведь денег он не зарабатывал… Я могу идти?

— Последний вопрос. Что за перья у вас на шляпе?

— По-моему, это перья сойки.

— Большое спасибо.

Г-жа Мюллер встала, взяла спиннинг и шагнула в реку.

Хункелер опять сел в машину и поехал к выходу из долины, в направлении Базеля — через Вембах, Мамбах, Атценбах. Около четырех припарковался возле гостиницы «Лев» в Целле. Солидная старинная постройка располагалась на перекрестке, посреди деревни, когда-то это был первый здешний дом. Теперь, когда магистраль прошла в обход деревни, гостиница словно выпала из времени.

Нелли и Эдуард сидели в ресторане. Нелли устроила босые ноги на соседнем стуле, и Эдуард тампоном осторожно сушил ей пятки, собираясь наклеить новый пластырь.

— Ой! Больно же, черт возьми!

— Спокойно. Если и больно, то совсем чуть-чуть.

— Ничего подобного, ужас как больно, впору криком кричать.

— Ну и кричи себе, только не дергайся.

Хункелер заказал чашку кофе.

— Ну, как дела? Бодро шагаем вперед?

— То в гору, — сказала Нелли, — то с горы. В первый день через этот хренов Динкельберг в Адельхаузен. Вчера опять через какую-то хренову гору в Шопфхайм. Сегодня через эту хренову Хоэ-Мёр сюда, в забытую Богом дыру. Спрашивается только, зачем ему нужно тащить меня сюда.

— Обувайся, — сказал Эдуард.

— Эти окаянные бетонные чушки я не надену. Они мне ноги до кости сотрут.

— Нет, кеды.

Нелли достала из рюкзака кеды, обулась.

— Хорошо тебе говорить, у тебя ноги железные. Танк по пальцам проедет, а ты и не заметишь.

— Она устала, — сказал Эдуард, — но с ней полный порядок. А на Фельдберге все вообще будет отлично.

— Если я доберусь до вершины, а не сдохну по дороге.

Хункелер ухмыльнулся, глядя на загорелые худенькие плечи, на удивительно яркие зеленые глаза.

— По-моему, очень хорошо, что вы позволяете себя спасать. Все ж таки любовь — небесная сила, верно?

Нелли сморщила нос, потом показала ему язык и неожиданно расплакалась, уткнувшись лицом в носовой платок.

— Сломалась она, — сказал Эдуард, — а это первый шаг к выздоровлению.

Хункелер бросил в чашку два кусочка сахару, плеснул сливок.

— Позавчера на рассвете компьютерный зал «Анкары» взлетел на воздух.

— Нет, — сказал Эдуард, — только не это.

Над переносицей у него вдруг залегли две глубокие, резкие складки.

Нелли утерла слезы и спрятала платок.

— Где Лакки? — спросила она.

— Его выудили из Рейна, с веревкой на шее.

Все трое умолкли, и теперь Нелли заплакала по-настоящему. Она разом побледнела как полотно, в лице ничего не изменилось, только из-под опущенных ресниц катились слезинки, сбегали по щекам и капали с подбородка. Эдуард взял платок и утер ей лицо, с такой нежностью, что Хункелер изумился.