Чтение онлайн

– Дербина ко мне! Дербина!

– Я здесь, милостивый господин.

У подножия лестницы появляется седовласый офицер в красном мундире.

– Собери иррегулярную конницу и моих иннотианцев.

– Но, господин?..

– Мы сделаем вылазку и попытаемся уничтожить пушки. Я сам поведу кавалерию.

Берфир смотрит в сторону конюшен и утирает лоб.

С ударом очередного снаряда герцога и офицера осыпает щебенкой.

– Но, господин, эти ружья…

– Против ружей наши стены устоят, а вот против пушек нет.

Размашистым шагом герцог направляется к конюшням.

– Иннота! Ко мне!

К тому времени, когда он оказывается в седле, позади него выстраиваются около шести десятков иннотианцев и горстка всадников-ополченцев.

– Открыть ворота!

Створы ворот со скрипом расходятся в стороны.

– Вперед! – командует герцог, и рослый гнедой выносит его на изрытую воронками дорогу.

Всадники – кто в красном, кто в золотом в клетку – мчатся следом за ним.

За их спинами, ударившись о стену, взрывается очередной снаряд.

– За мной! – призывает кавалеристов герцог. – Туда!

Он указывает вперед, в сторону находящейся примерно в кай впереди насыпи, из-за которой поднимается дымок.

Появление всадников не остается незамеченным во вражеских траншеях. Хаморианцы открывают огонь из ружей. Пули поднимают фонтанчики земли между пшеничными колосьями и отскакивают рикошетом от каменной мостовой.

Герцог, не обращая внимания на огонь, указывает в сторону окутанных дымом земляных укреплений.

– К пушкам!

– К пушкам! – подхватывают иннотианцы, размахивая длинными, такими же, как и меч их предводителя, клинками. – К пушкам!

Хаморианские траншеи встречают кавалерию градом пуль. Несколько всадников падают, один ополченец поворачивает коня и, припав к его шее, во весь опор скачет к реке.

Берфир на скаку разряжает свой пистолет в сторону неприятельских укреплений. Выпустив последний патрон, он выбрасывает пистолет в пшеницу.

Очередная пуля находит свою жертву, и всадник падает почти на то же самое место, куда только что упал пистолет.

– Ублюдки! – кричит Берфир, потрясая мечом. – Трусливые негодяи! Выходите на честный бой!

Рядом с герцогом скачет не больше взвода бойцов. А за их спинами по-прежнему раздастся грохот. Снаряды дробят стены Хайдолара.

Ружейный огонь становится все плотнее. Один за другим всадники валятся из седел.

Одна пуля ударяется о камни в паре локтей от герцога, другая пробивает рукав, оставив на его руке красную полоску.

– Трусы! – кричит Берфир, вздымая меч. – Мы почти у цели!

До насыпи, за которой укрыты пушки, остается не больше сотни локтей.

Свистит очередная пуля, и герцог, даже не вскрикнув, валится в припорошенные пылью колосья. Легкий шлем спадает с простреленной насквозь головы.

Лошади с пустыми седлами бесцельно кружат по затоптанному полю. Пушки продолжают методично громить городские укрепления, обрушивая в сухой ров осколки каменной кладки и вздымая клубы пыли.

Кристал вернулась лишь затемно. Дожидаясь, когда вечерний ветерок выхолодит дом и спальню, мы сидели на заднем крыльце, посматривали на звезды и вели беседу.

– Вообще-то, – сказал я, – мне не очень нравится просто так раздавать свое имущество, но и утверждение, будто люди сами виноваты в собственных несчастьях, кажется несправедливым. Это не решает никаких проблем, как, впрочем, и раздача бедным нескольких медяков.

– Это жизнь, – со вздохом откликнулась Кристал. – Хотя это все и кажется неправильным. Я что имею в виду: некоторые люди принимают ошибочные решения, в результате чего переносят несчастья или даже гибнут. Магистры, вроде Леннета или Тэлрина, пытаются представить это как нечто вполне естественное: совершил ошибку – плати! Но если каждая женщина должна заплатить за все глупости, которые ей случалось совершить…

– То-то и оно. Вроде бы одно уравновешивается другим, но справедливо ли это? Возьмем Гайси: ее муж стал калекой, пытаясь спасти другого человека. Послушать Тэлрина, так он принял ошибочное решение, в результате которого потерял здоровье и умер. Более того, за это его решение приходится расплачиваться вдове и детям. Мне повезло. Каси заплатила мне за помощь Наилучшим, но близким Шервана или Пендрила никто не заплатит, во всяком случае больше золотого или двух.

– Двух, – сказала Кристал. – В случае смерти бойца его близкие получают два золотых.

Я покачал головой.

– Мне не раз грозила смерть, и своей жизнью я обязан не меньше чем дюжине людей. Если бы мне пришлось заплатить их семьям хотя бы эту цену, я остался бы без крыши над головой.

– Благодаря тебе крыша над головой есть и у Риссы, и у Вигила, и у меня, – напомнила Кристал.

– Мне нравится, что ты ночуешь под моим кровом, но как раз ты-то могла бы обойтись и без моей помощи…

Она сжала мою руку.

– …а Равновесию, похоже, нет дела до человеческих судеб и до того, голодают ли детишки.

– Такого рода размышления довели Тамру до беды, – заметила Кристал. – Ей, похоже, и сейчас трудно смириться с тем, что Равновесие имеет мало общего со справедливостью. И тебе тоже, иначе ты не задумал бы переоборудовать курятник в хижину.

– Этим занимается Вигил.

– Но ты покупаешь материалы и платишь ему.

– Что меня в известной степени беспокоит.

– Никто не запрещает тебе поучаствовать в работе и самому, – со смехом возразила она, и мы обнялись.

– Знаешь, я тоже беспокоюсь, – промолвила она так тихо, что ее голос едва был слышен сквозь шепот усиливавшегося ветра. – Тебе ведь не приходится постоянно носить клинок.

Я сглотнул. Надо же, рассусоливаю вопрос о том, велика или мала мера моей благотворительности, а Кристал почти не снимая носит на бедре кованое воплощение смерти.

– Каси – неплохой правитель, – продолжила она, – и обычно мы приносим больше пользы, чем вреда. Но порой я задаюсь вопросом: почему так часто для решения каких бы то ни было вопросов нам приходится прибегать к силе? Почитатели Единого Бога вечно толкуют о доброте, но мне нечасто случалось видеть, чтобы доброта торжествовала, не будучи подкреплена сталью.