Чтение онлайн

— Дежкина, что было! Ты себе представить не можешь! Когда вы так шумно удалились, Малютов решил поговорить о дисциплине.

— О финансовой? — саркастически улыбнулась Ирина.

— Ох, вы дошутитесь, Калашникова, — полушутливо пригрозил ей пальцем Левинсон.

— Да какие уж тут шутки! Зарплату платят через пень колоду, какие-то проекты с космонавтами затеяли, а за чей счет?

— Космос — это святое, — серьезно сказал Левинсон. — Это дело завтрашнего дня.

— Да, Малютов широко мыслит. Завтра в космосе начнутся преступления, а мы уже там, — сказала Клавдия.

— Как раз поэтому и начнутся.

— Нет, я ничего не слышал, не видел, не понимаю, — закрыл уши Левинсон. — Это какой-то нигилизм. Я к вам даже не заходил.

Он вскочил и выбежал из кабинета, словно в нем случился пожар.

Клавдия не успела улыбнуться, как Левинсон влетел снова и протараторил:

— Самое главное… С вами тут обо всем забудешь! На ковер пожалуйте-с, — и он сделал очень красивый приглашающий жест, словно звал Клавдию не в начальственный кабинет, а на менуэт.

— Мне с вами? — спросила Ирина.

— Да сама уж как-нибудь, — вздохнула Клавдия и пошла к двери.

Она подоспела к Малютову как раз в тот момент, когда он прощался с журналистами и поэтому хотел выглядеть демократом, шутником и обаяшкой.

— Да не ищите вы негативов! Вот вам позитив — отличный следователь, красивая женщина и прекрасная семьянинка. Двое детей. Столько преступлений раскрыла, что вам не на одну статью хватит, на целую книгу.

Журналисты из приличия оглянулись на Клавдию, но позитив их интересовал мало.

— А правда, что вы встречались с лидерами оппозиции?

— Есть ли у вас материалы о коррупции в мэрии?

— В чем причина вашей конфронтации с Поляковым?

— Все, господа, все. На все вопросы не ответишь. Мы будем держать вас в курсе дела. Наш пресс-секретарь… — Малютов оглянулся по сторонам в поисках Левинсона. — Словом, приходите, всегда будем рады.

После этого секретарша довольно бесцеремонно прогнала журналистов, проследив, чтобы они чего не увели из кабинета, и Клавдия осталась с Малютовым один на один.

— Ну что звонок? — спросил Малютов.

Клавдия не сразу поняла, о чем речь.

— Ты же торопилась позвонить, — напомнил прокурор.

— А, вы об этом. Все нормально.

— Ну и хорошо. Сколько у тебя там дел?

«Издалека начинает, — подумала Клавдия, — расслабить хочет».

— Пять. А что?

— Погоди, это каких же пять? Ты и Севастьянова считаешь?

— А как же…

— Забудь. Я это дело Шевкунову передам. Да там и копать нечего.

— Ну, без Севастьянова — четыре, — смирилась Клавдия. Хотя дело об убийстве Севастьянова она вовсе не хотела отдавать. Были у нее кое-какие соображения.

— Не четыре, а пять, — рассмеялся Малютов. — Опять двадцать пять. Тут как раз для тебя, по женской линии.

— По женской?

— Ну да, проституция.

— Проституция — это скорее по мужской, — сказала Клавдия.

— А, да-да… Ну, все равно. Займись.

И снова, в который уже раз по полированному столу прокурора скользнула папка.

Клавдия взяла ее.

— Это все?

— Займись, — как-то многозначительно повторил прокурор.

Потом Клавдия часто думала, что лучше бы прокурор устроил ей в тот день головомойку.

И что самое странное — ей сегодня не снилось никаких дурных снов.

Плохой сон — это, ясное дело, к неприятности. А Клавдия всю ночь видела себя в белой ночной рубашке до пят, с золотой арфой в руках, босой и поющей: «Мы красные кавалеристы, и про нас былинники речистые ведут рассказ!..»

Это только у классиков гулящая, падшая женщина, потом названная заграничными словами проститутка и путана, — средоточие раскаяния и мучительных духовных исканий выхода из греховности. Клавдия знала, что в нашей жизни таких, увы, давно не осталось.

Наша проститутка — деловая женщина. Сотовый телефон, на крайний случай — пейджер, боевая раскраска, холеное тело, дорогая одежда, хорошая машина и все — человека-то, собственно, и нет. На смазливом, пэтэушного интеллекта лице оловянные глазки и хамоватая улыбочка.

В ком угодно — в рецидивисте, убийце, ворюге, взяточнике — в каждом Клавдия ухитрялась увидеть хотя бы в прошлом человека, а к этим не испытывала ничего, кроме брезгливости. И это очень ей мешало в работе, хотя, слава Богу, не так уж часто ей приходилось сталкиваться с проститутками. Эти дела шли по другим ведомствам и серьезными не считались. Бывало, такая ночная бабочка проходила подельницей или свидетелем. Но чтобы вот так взять и приказать следователю по особо важным делам: займись проститутками — Дежкина себе и представить не могла.

Неужели новая кампания началась — за моральную чистоту родной столицы? Или что-то там открылось из ряда вон выходящее?

Клавдия прочитала материалы не очень пухлого дела и удивилась еще больше.

Некая Инна Петровна Кожина совершила ряд краж у иностранных граждан, похитив у них в общей сложности пятьдесят тысяч долларов. Промышляла Инна Петровна в престижном месте — гостинице «Рэдиссон-Славянская», что возле Киевского вокзала. Показания иностранных граждан прилагались. Показания самой Кожиной — тоже. Деньги у Инны Петровны были изъяты в сумме сорок тысяч двести пятьдесят долларов и возвращены пострадавшим.

Остальные деньги Кожина собиралась вернуть, когда будет препровождена домой и укажет тайник, в котором хранятся ее сбережения.

Дежкина оторвалась от бумаг — пока что она не могла понять из-за чего сыр-бор. Из-за недостающих десяти тысяч?

Клавдия с трудом подавила нервный зевок. Что-то слишком все просто. И эта простота настораживала.

Интересно, что там дальше?

А дальше было действительно интересно. Потому что ничего не было. Ни где содержится Кожина, ни чем кончилась эта история.

Клавдия набрала номер следователя районной прокуратуры, который начинал это дело.

— Здравствуйте, Дежкина из городской прокуратуры. Это от вас к нам пришло дело Кожиной?

— От нас, — немного помедлив, ответил следователь.

— А где она сейчас? В Бутырке?

Следователь снова помолчал.

— Значит, вы не в курсе. Сбежала Кожина.

— Как сбежала? — опешила Клавдия. — Когда?

— Да во время выемки денег. Убила оперативника, ранила милиционера и скрылась в неизвестном направлении.