Смерть и конюший короля
Шрифт:
Элесин
Кто говорит об удовольствии, Ийалоджа?Удовольствия приедаются. Наши поступкиДолжны быть осмысленны. Вспомни! —У подорожникаРодительский стебель засыхает и отмирает,Лишь дав начало новым побегам.Я просто хочу уподобиться подорожнику.Женщины. Объясни нам, о чем он говорит, Ийалоджа. Его язык, как у наших предков, слишком глубок и сложен для понимания.
Ийалоджа
Я не решаюсь понять тебя, Элесин.Элесин
Вы, провожающие в последний путьЧеловека, который решился на переход,Должны решиться уважить егоПоследнее желание – тем более, что оноЗатмевает мне разум. Отдайте мне должное —Честь и почет. Я стою у порога,За которым нет желаний и сожалений.Я хочу уйти за порог налегке,Оставив семя в чудесной почве,Выбранной мноюПри уходеВо тьму.Ийалоджа (обернувшись к женщинам)
Голос, который мы с вами слышим,Уже озвучился могуществом предков,Я не могу ему отказать.Первая женщина
Но как, Ийалоджа…Ийалоджа
Нам не дано выбирать.Вторая женщина
Она же невеста твоего сына! Скажи ему…Ийалоджа. Желание моего сына – мое желание. Я просила ее родителей согласиться на этот брак… но утраты юных восполнит жизнь. А кто восполнит горечь утраты тому, кто стоит у последнего перехода и вправе надеяться, что для него этот день будет отмечен сладостными дарами? Вы говорите – скажи ему, Ийалоджа. Вам хочется, чтобы я обременила его рассудок памятью о несбывшейся перед уходом надежде? Вы просите его – предстателя за всех нас – не оставить наш мир на произвол злых сил и хотите, чтоб я отказала ему, омрачив его дух кощунством неблагодарности?
Третья женщина
Не каждый отважится заслужить проклятиеТяжело оскорбленного в своих чувствах мужа!Ийалоджа
Проклятие уходящего гораздо страшней.Голос человека, подступившего к переходу,Звучит повелительней, чем голос крови,И не услышать его – смертельное святотатство.Элесин
Что говорят мои матери? НеужелиОни омрачат мой уход в неизвестность?Ийалоджа. Сама земля требует удовлетворить его последнюю просьбу. Подорожник не должен отмереть всуе. Так пусть же семя, ненужное путнику, укоренится в земле, которую он покинет. Твой дом, о Элесин, звенит, как колокол, голосами твоих неисчислимых детей – да оставишь ты семя в плодоносном лоне, щедро дарующем человеку жизнь, да не пропадут твои последние силы, но вспашут ту почву, из которой ты вышел.
Величатель
О Ийалоджа, мать многих детейНа великом рынке земного мира,Как преобразила тебя твоя мудрость!Ийалоджа (широко и умиротворенно улыбаясь). Элесин, я уверена, что здесь, на рынке, стоя вплотную к блаженству бессмертных, ты обернешься и с последним вздохом окинешь благодарным взглядом ту плоть, которая даровала тебе блаженство смертных – мгновенное, но, быть может, равное вечности. Твой взгляд никогда не знал пресыщения. И твой последний выбор великолепен. (Женщинам.) Передайте невесте благословенную весть – желание уходящего – и подготовьте ее.
Несколько женщин отправляются выполнять поручение Ийалоджи.
Элесин. А сначала твой взор был сумрачен.
Ийалоджа. Но недолго. Тот, кто стоит у ворот перехода, вправе ждать особой заботливости. И подумай – мой ум трепещет при этой мысли, – какой результат принесет ваш союз! Это будет житель нашего мира не от нашего мира. Небывалый ребенок! Будущий наследник бывшего времени. Неведомая юдоль еще не рожденных в союзе с вневременным бытием праотцев обернется дивным детищем перехода, отвергающим безвозвратное развоплощение человека… Элесин!
Элесин. Да?
Ийалоджа. Ты слышал, что я сказала?
Элесин. Слышал.
Ийалоджа. Живым надо есть и пить. Когда ты окажешься в безвременье перехода, сделай так, чтобы пища в их ртах не стала пометом всеядных свиней, а роса, когда им забрезжит рассвет, не обернулась жгучим прахом золы.
Элесин. Это недостойные тебя мысли, Ийалоджа.
Ийалоджа. Есть орехи авусы нетрудно – гораздо трудней утолить потом жажду.
Элесин
Если горечь пресыщенности мучает человека,Соленый источник покажется ему сладким.Ийалоджа. Никто не знает, брошен ли муравейник, или муравьи погрузились в спячку, ибо, когда они покидают свое жилище, оно остается таким же, как было; ласточка не проклевывает дыры в гнезде, когда ей приходит пора улетать. Когда человек прощается с жизнью, на земле по-прежнему остаются люди, и крыши должны защищать их от ливней, а стены – от холодного ветра зимой.
Элесин. Я отвергаю твои упреки.
Ийалоджа. Тебе захотелось уйти налегке, и сегодня твои желания священны. Но тот, кто засеял чужое поле, рискует пожать лишь хлопоты и проклятия.
Элесин. Увы, тебе не понять меня, Ийалоджа.
Ийалоджа. Я и не претендую на понимание, Элесин. Пора подготовить твой брачный чертог и саван, в который завернут тебя поутру.
Элесин (злобно). Мстительность не украшает женщину, Ийалоджа! (Обуздав себя.) Это воистину великая честь – саван, вытканный твоими руками. Однако пообещай, что именно невеста обмоет мое тело и закроет мне веки, присыпав их горстью нашей земли.
Ийалоджа. Готовься, Элесин, я ухожу.
Она встает, и в это мгновение показываются женщины с невестой. Лицо Элесина озаряется нетерпеливой радостью. К нему возвращается его обычная самоуверенность, и, весело встряхивая длинными рукавами агбады, он идет навстречу женщинам. Невеста встает перед Ийалоджей на колени, и сцена погружается в темноту.
II
Коттедж регионального инспектора. Впереди, на авансцене, открытая веранда; чуть в глубине – распахнутые окна гостиной; слышны звуки танго, и в одном из окон виден патефон. По гостиной, то появляясь в проемах широких окон, то исчезая за стеной, кружится под музыку танцующая пара – это региональный инспектор Саймон Пилкингс и его жена Джейн; на обоих – это сразу бросается в глаза – маскарадные костюмы. Минуту или две они танцуют в одиночестве, но вскоре на веранду поднимается абориген-полицейский из корпуса Национальной полиции; он заглядывает в окно гостиной и ошеломленно замирает. На лице у него явственно проступает ужас. Как бы не веря себе, он слепо подается вперед, опрокидывает цветочный горшок. Шум привлекает внимание танцующих. Они останавливаются.