Чтение онлайн

Ну что ж, обосновала. Но все же будь поаккуратней. Иначе прирастет намертво шкурка, и из кратковременной язвы превратишься в постоянно действующую. Станешь желчной и злобной разведенкой, от которой будут шарахаться подруги и приятели. Хотя приятелей у тебя как раз и нет. Но если станешь язвой, то их никогда не будет.

Мужики только на словах тащатся от стерв. Брешут. Стерв никто не любит. Но мужики парадоксально к ним тянутся. Глючится им, болезным, что смогут стерву приручить, а это круто – в глазах друганов и всего окружающего мира. Ага, как же, приручил один такой. А если и приручил, значит, то была не стерва.

– Витюш, – сказала она, – извини, заносит меня что-то. Нервы. Расскажи все-таки, что следователю рассказывал. Вдруг упустил какой-нибудь нюанс, а сейчас вспомнишь…

Он кивнул. Откашлялся в кулак. И начал говорить, глядя поверх Танькиной макушки:

– Когда Таня в кресле у камина сидела, я подошел к ней, а она от меня шарахнулась. Я хотел ее поддержать! Чтобы она поняла, что мне абсолютно по фигу, как остальные ее поступок расценивают. Она мою руку с плеча сбросила, вот как только что, один в один. Я обиделся, естественно. Тем более, эти самые «остальные» пялились отовсюду. Когда я это заметил, мне сделалось совсем хреново. И зло разобрало. Решил проветриться.

Он вышел из гостиной, остановился в центре пустого холла. Из-за закрытой двери кухни доносились звуки льющейся из крана воды, звон столовых приборов, а еще запах ванильной выпечки и кофе, но Родионову было не до десерта.

Видеть не хотелось никого.

Если устроиться на пуфике за пальмой, кто-нибудь из гостей все равно его отследит, займет соседний и привяжется с разговорами. Хорошо, если не «русалка». А если она? А если вслед за ней выйдет в холл Татьяна?

Танькой он дорожил. Родионов хорошо понимал, что ему самому выгодно, чтобы жена была с ним счастлива и спокойна. Он был тотальный прагматик и посему придерживался твердого убеждения, что брак должен быть крепким, как броня, таким, чтобы при любой передряге можно было укрыться в своем логове, отсидеться, набраться сил, зализать раны, если они случатся. Никакая интрижка на стороне не стоит разбалансировки в семье, которая непременно в результате произойдет – рано или поздно, но непременно. Он наблюдал у других, он знает. Тогда повседневная жизнь превращается в тяжкую муку, и уже не до бизнеса, не до отдыха на побережье, вообще ни до чего. Слезы, истерики, битье посуды. Упреки в ответ на недомолвки и ложь… Бумерангом встречный левак.

И ради чего все это? Ради какого волшебного праздника уничтожать свою безопасную тихую гавань?

Все эти «праздники» – обманка, похмелье догонит, и в одночасье сделается на душе мерзко, как будто сам себе в карман нагадил.

Даже если, обманывая жену, станешь обманывать и совесть, закон возмездия не обхитрить. Правда, в этом случае расплачиваться придется не сразу. Но придется.

И опять же: чем его, взрослого мужика, может удивить любая из баб – хоть соплячка, хоть матерая? Что продемонстрирует такого невиданного, чего нет у его Татьяны или чего она не умеет? Смешной вопрос.

Но если он все-таки настолько обезумеет, что решится ей изменить, то истериками не отделается. Его жена не такая. И в этом он только что убедился, слегка даже струхнув.

Он прошел на террасу, сбежал по ступеням и направился в сторону сада.

Спустились осенние сумерки, самое ненавидимое им время суток, когда от дневного света остается серая вязкая подсветка и давит на глаза, и раздражает своей незавершенностью.

Но дышалось в саду легко, и главное – никого не было рядом. Прогулка пошла на пользу нервам, Виталий немного успокоился и принялся размышлять.

Нужно уезжать отсюда. Хрен с ним, с деловым предложением расфуфыренного бюрократа. Дома он все объяснит жене, и впредь постарается не пересекаться с Ларой – хищницей вкрадчивой, льстивой и наглой.

При мысли о ней сердце скакнуло и дыхание непроизвольно участилось. Он ругнулся.

Прагматик, говоришь? До мозга костей – семьянин примерный? А может, судьба тебя просто-напросто щадила, индюка самодовольного, и не встречался ни с какой такой вот… как эта?..

Уезжать нужно срочно. Можно и не попрощавшись.

Вряд ли он бродил по михеевскому участку дольше десяти минут, но с уверенностью назвать время не смог бы.

Выйдя на гранитную дорожку, пролегающую через свежеподстриженный газон перед особняком, увидел самого хозяина, стоявшего на террасе возле входной двери и озирающегося по сторонам. Михеев выглядел растерянным, и это ему не шло.

– Виталий Сергеевич, а я вас потерял! – выкрикнул он радостно, опознав Родионова.

– Да вот… Прогуляться решил… Освежиться, – ответил Виталий, подходя к порожкам террасы. – У вас замечательный сад. Восьмое чудо света.

– Буду рад видеть вас у себя почаще, – улыбнулся хозяин и добавил: – А давайте поговорим тет-а-тет, не возражаете? Пойдемте, я провожу вас в тренажерный зал, там никто нам не помешает.

Он легко сбежал по ступеням крыльца и, сделав приглашающий жест, направился к боковой стене дома, в которой на уровне цокольного этажа имелась дверь, ведущая в полуподвал.

Тренажерный зал своим размерами и отделкой впечатлял не меньше, чем сам коттедж, однако оборудован был скудно. В распоряжении желающих подкачать мышцы имелась свисающая с потолка боксерская груша, велотренажер в центре помещения и пара двухкилограммовых гантелей на топчане возле двустворчатого шкафа, куда, надо полагать, предусмотрительно был уложен фен, а также смена белья, махровые полотенца и купальный халат. Предположение насчет содержимого шкафа подтверждалось наличием в левом углу зала душевой кабины, а также монументального массажного стола у правой стены.

Фуф, – с легкой досадой проговорил хозяин, – присесть-то негде, я как-то не подумал… Если только топчан разгрести. Не беда, устроимся как-нибудь. Кстати, мне вот какая мысль в голову пришла: а не пригласить ли мне на наш блиц Алекса Турчина? Думается, вам будет о чем с ним потолковать. Подождете минутку? Я мигом. А вы, если хотите, можете пока в дартс сыграть. Умеете? Вон мишень, там же и дротики.

И вправду мишень с воткнутыми в нее дротиками была на стене, а Виталий сразу не заметил. Но этот вид спорта его не забавлял, и он сказал, что просто полистает новостную ленту.

– Ну, как вам угодно. Тем более, что я ненадолго, – бодро проговорил Михеев и заспешил по ступенькам вверх.

Он и вправду отсутствовал всего несколько минут, но за это время успел не только сделать распоряжение повару насчет десерта, но и прихватить из библиотеки – как он сказал сам – стограммовую фляжку коньяка и два хрустальных лафитничка. Коньяк пронес за брючным ремнем, спрятав на животе под джемпером, а стопки, хитро подмигнув Родионову, извлек из боковых карманов штанов.

– А давайте выпьем за знакомство и взаимовыгодное сотрудничество, – предложил он, водружая на массажный стол принесенные предметы. – Почему-то мне кажется, что мы договоримся. Я рассчитывал, что Алекс поможет мне вас убедить. На своем, так сказать, примере. Но он как-то быстро… устал. Значит, с ним вы потолкуете позже, если потребуются дополнительные аргументы. Видите ли, уже завтра мне надо решить один важный вопрос в министерстве, а без консультации с вами не хочу. Я вам сейчас коротенько суть дела обрисую. К гостям нам нужно будет вернуться не позже девятнадцати, чтобы десерт не задерживать. Думаю, успеем. Сейчас у нас…

Он вздернул рукав джемпера, обнажив на запястье пластинчатый браслет из серебристого металла с часами – самыми обыкновенными, «Касио», которые и Родионов мог бы себе позволить.

– Ё-мое, – проговорил удивленно, – уже столько?! Или они спешат? Виталий Сергеевич, сколько на ваших?

Виталий достал из кармана смартфон, всмотрелся в дисплей, проговорил:

– Восемнадцать сорок две. А, нет – сорок три уже.

– У на моих столько же. Ничего, я думаю, народ не обидится, если мы слегка запоздаем.