Чтение онлайн

Приди Кейлус Тибель туда, куда направлялся теперь, буквально минутами раньше, он увидел бы, как Ева тщетно зажимает руками уши. Лежа на постели, не ведая о переменах в своей печальной судьбе.

Да только это не помогало не слышать голоса тех, кого слышать здесь и сейчас она никак не могла.

— Вечно носишься со своим ослиным упрямством, — зудел Лешка. В последний раз, когда Ева на него смотрела, он курил на окне, светя острой коленкой сквозь драные джинсы. — Давно бы уже отсюда выбралась, если б не оно.

— Даже думать не смей, дурилка, — говорила Динка. Пару минут назад (а, может, час — Ева не знала) она сидела рядом с кроватью, словно пришла поболтать с маленькой Евой перед сном, как всегда делала в детстве. Теперь от нее остался только голос. — Разве демону можно верить?

Они изводили ее всю ночь. С редкими перерывами. Почти с тех самых пор, как ее вернули сюда, вновь отказав в надежде на свободу и спасение. По мере того, как ночь двигалась к утру, Еве становилось только хуже; что бы ни сводило ее с ума, браслет или оторванность от всего, что было ей необходимо, оно продолжало свою разрушительную работу. В темпе, который Еве совершенно не нравился.

Иногда от призраков оставались одни голоса. Иногда тишина. Но откуда-то Ева знала: теперь они не исчезнут и не уйдут совсем. Пока их не прогонят.

Кто-то. Что-то.

— Подумаешь, демон. Тартини, может, тоже душу дьяволу продал совсем не во сне, что бы он там ни заливал.

— Никаких сделок.

— А с тебя даже душу не требуют.

— Чего бы он ни просил.

— Он ведь уже говорил, что будет просить.

— Цена всегда окажется выше ожидаемой.

— Цена вполне приемлемая.

— Замолчите, — кое-как разлепив губы, выдохнула Ева.

— На кону стоит не так много, чтобы так рисковать.

— На кону стоит все. Умирать — это ужасно, я проверял.

— Ты справишься и сама.

— Ты не справишься.

— Ты спасешься. Ты не умрешь.

— Ты умрешь, ты исчезнешь, ты…

— ЗАМОЛЧИТЕ!

Это она уже завизжала.

Призраки, как ни странно, послушались. И замолчали. Зато вместо слов раздалась музыка — скрипка и фортепиано.

Ми-минорная соната Моцарта, промелькнуло в том ватном коме, который Ева теперь ощущала за своими глазами вместо сознания. Хотя не промелькнуло — проворочалось, вяло, с трудом. Лешка с Динкой, кажется, и правда играли ее, дома, для себя: Лешка два года клянчил эту сонату у своего преподавателя, а тот говорил, что не дорос еще…

— Я бы на твоем месте прислушался к братику. Покойники ерунды не скажут, — резюмировал Мэт. Он сидел в изножье кровати, как на жердочке, и лениво покачивался взад-вперед, как на качелях. — Неповторимый опыт умирания придает мудрости даже галлюцинации.

— Ты не можешь… знать, что они говорят.

Язык подчинялся ей с трудом. Реальность воспринималась рваными цветными осколками, сквозь дымчатый флер сюрреализма.

Так порой чувствуешь себя во сне. Только там свет не бьет в глаза невыносимо и слепяще.

— Я знаю все, что творится в твоей голове. Твои галлюцинации тоже.

Ева посмотрела туда, где был ее мертвый брат и сестра, оставшаяся в другом мире. Комната, конечно, оказалась пуста — лишь Мэт, улыбавшийся, пока она съеживалась в комок на постели, составлял ей компанию.

Скрипка и фортепиано в ушах звучали так громко, что заглушали мысли, отчаянно силившиеся пробиться сквозь туман в голове.

— Глупая. Все еще надеешься, что милый дядюшка тебя отпустит? — участливый голос демона легко перекрыл и музыку, и мешанину беспорядочных соображений. — Счет теперь идет на часы. Еще немного, и никакая ванна тебе уже не поможет. А ведь тебе еще до замка Рейолей надо отсюда добраться…

Смех. Скрежет струн. Фальшь, примешивавшаяся тут и там, терзавшая слух: Лешка редко когда играл так неумело.

Герберт не пришел. Не пришел. Вдруг Мэт прав? Еще немного, и станет слишком поздно, и даже Герберт ей не поможет. Она умрет, или хуже чем умрет — станет монстром, жрущим чужие мозги, как в фильмах; и никогда не вернется домой, и Динку наяву больше никогда не увидит, и родное училище, и маму с папой… интересно, на Эвересте так же ярко солнце светит? Хотя при чем тут Эверест и солнце — совсем все путается…

— Решайся, златовласка. Я могу тебе помочь. Сама знаешь.

Не хочу умирать, поймала Ева единственную мысль, отчаянно ясно бившуюся в клубке спутанного сознания. Не хочу.

Не хочу, не хочу, не…

Эта мысль помогла ей нащупать нить предыдущих размышлений — и, проследовав за ней, сделать тот шаг к краю пропасти, делать который она так не хотела.

— Ты хочешь, — не глядя на Мэта, с трудом фокусируясь на том, что нужно было спросить, произнесла Ева, — несколько минут… в моем теле? И все?

В душе, сломанной еще вчера, растекалась чернота отчаяния, окончательно затапливая бесполезные огоньки глупой веры и глупых надежд. Сменяя простым осознанием простых реалистичных фактов.

Даже если Кейлус и решится ее отпустить, для нее это может быть слишком поздно. Даже если решится. И Герберт за ней не придет. Не пришел до сих пор, значит, вряд ли придет вообще.

Ситуация зашла слишком далеко, чтобы выбирать себе спасителей.

— Предпочел бы больше времени, но уж что дают. Хотя я могу и в замок Рейолей тебя переправить, если хочешь. — В его голосе не было ни торжества, ни злорадства, одна лишь деловитость. — С ванной помогу, не беспокойся. Состав и пропорции в голове у малыша мне подсмотреть нетрудно.

В конце концов, с чего она решила, что он ей навредит? И все равно до замка — слишком далеко, слишком рискованно. Она скажет это, а пока…

— Мне, наверное, нужно начертить…

— Я уже здесь. В этом мире. Здесь круг и руны мне не нужны, — прошелестел демон, угадав ее мысли. — Всего лишь твоя кровь. Рукопожатие. И поцелуй, когда оговорим все условия.

Ева села на постели. Отупело уставилась на свою ладонь, где не торопились заживать вчерашние порезы.

— Сойдет за кровь? У меня с ней сейчас не слишком…

— Вполне. — В один миг встав подле кровати, Мэт перехватил Евину руку, которую она лишь начала неуверенно тянуть в направлении его искрящихся одежд. Сжал — не слишком крепко, но неотступно. — Обещаю, что помогу тебе избавиться от браслета и выбраться из этого дома. Твои требования.

Мелкий шрифт, Ева, напомнила она себе, чувствуя прикосновение теплых пальцев так убедительно, словно он был материальным: уже сейчас. Мелкий шрифт. Надо оговорить все.

Если б еще не было так тяжело соображать что-либо, не говоря уже о поисках подвохов…