Чтение онлайн

При мысли о ней у Яна дрогнуло сердце, как это бывало в последнее время, когда он еще издали видел ее стройную фигурку, смотрел, как она легко и красиво идет ему навстречу, не подозревая, должно быть, что он наблюдает за ней, любуется ею. Да, она очень хороша, эта девушка, и ему нравится в ней не только ее тонкое лицо и красивые руки, но главным образом привлекает цельность ее характера, душевная красота. Она казалась ему тем идеалом женской красоты, который так редко встречается в жизни, а он — Колена — и вовсе не встречал. Безусловно, с донесением к Зоричу надо отправить Власту — атмосфера здесь с каждым днем накаляется, а Власта так еще молода.

Коричневой шляпы не видно было, и, выйдя из автобуса, Ян облегченно вздохнул. В его распоряжении было еще полчаса, и Колена не торопясь отправился в гостиницу пешком. Со стороны казалось, что господину с седыми висками и торопиться некуда: его лицо, его глаза за стеклами очков выражали полное спокойствие. Казалось, человек от всей души наслаждается солнечным днем, счастливо выпавшим в этот сырой и холодный февраль.

Он вошел в отель «Савой» и, не обращаясь к портье, степенно поднялся по лестнице и взялся за ручку знакомой двери. В ту же минуту ее открыли изнутри, и он увидел господина в коричневой шляпе. Его плоское лицо ухмылялось.

— Добрый день, пан Колена!

В комнате было еще несколько мужчин, все в штатском, но в их принадлежности к гестапо можно было не сомневаться, так они быстро и ловко надели на него наручники.

Посреди комнаты, на мягком стуле Колена увидел знаменитый Боришкин чемодан с двойным дном, а сама Боришка сидела в углу, и ее высокий лоб, несколько портивший бледное лицо, ее черные глаза и вся ее хрупкая фигурка выражали непреклонную волю.

Гелена в ореоле каштановых волос, волнами падавших на узкие плечи, сидела в другом углу и равнодушно взглянула на Колену, как на человека, которого впервые видела. Ни та, ни другая девушка ничем не выдали, что знают Колену. И, подумав о них с чувством восхищения и благодарности, Колена возмущенно, но с достоинством спросил:

— В чем дело, господа? Я агент по продаже швейных машин…

— Не стройте из нас дурачков, Колена, — насмешливо ответил один из тех, что стоял в глубине комнаты. — Вы попались, и никакие увертки вам не помогут, пан партизан…

Нестор Степовой раскодировал донесение Яна Колены, в котором разведчик сообщал о диверсиях в порту, на железной дороге и заводе «Аполло». Это было последнее донесение отважного разведчика, последнее слово привета: в тот же день связной Такача сообщил, что Колена и девушки Гелена и Боришка арестованы.

Такач пытался выкупить Колену за очень крупную сумму, которую предоставил Зорич. Переговоры с тюремщиками довольно успешно вел директор фирмы, в которой работал Колена, и в середине марта ждали его освобождения. Но стремительное наступление войск 2-го Украинского фронта вызвало среди немцев панику, и они стали поспешно эвакуировать из Братиславы свои тыловые учреждения. Ночью совершенно неожиданно немцы вывезли наиболее важных заключенных в Брно. Среди них был и Колена.

В Брно отправилась Власта, а Такач принимал меры к спасению Гелены и Боришки, оставшихся в Братиславе. Стало известно, что гестаповцы ежедневно избивают девушек плетьми и палками, требуя сведений о патриотах, действующих по заданию партизан. Девушки всегда отвечали одно и то же:

— Препачте просим (извините, пожалуйста), но мы ничего не знаем.

Это «препачте просим» звучало насмешкой.

Власта между тем делала новую попытку выкупа Колены уже у тюремщиков в Брно. Но время было такое тревожное, немцы были в таком страхе, что уже не действовали ни женские чары, ни деньги. И в этой панике, на рассвете пасмурного мартовского дня, когда советские войска освободили Банска-Бистрицу, где началась партизанская биография Колены, его расстреляли.

Утром следующего дня Власте передали записку Колены: Ян писал, что уходит из жизни с чувством исполненного долга. «Мы умрем на рассвете, — писал Ян Колена, — но верим, что скоро наступит утро свободы».

В этот день, 26 марта 1945 года, отряд майора Зорича стоял в восьми километрах от Грона. А в Теков Брезнице, на противоположном берегу Грона, расположились советские войска. Две недели партизаны безуспешно пытались пробиться через немецкие фронтовые части, чтобы соединиться с советскими наступающими войсками, но это не удавалось сделать. И сейчас, сидя на коне и глядя в бинокль, Зорич видел черепичные крыши освобожденного города, шпиль костела и два длинных белых здания, видимо казармы, где стояли наши, но они были недосягаемы для партизан. Еще ближе, чем кровли Теков Брезницы, майор видел в бинокль улочки горной деревушки, по которым потоком шли немцы, чтобы занять новую линию обороны.

На командирском совете решили отойти в горное селение Златно, но Грунтовой обнаружил там немцев. Отряд свернул по глубокому снегу к лесу, а на дороге остался в засаде Яков Баштовой с группой партизан, вооруженных автоматами, ручным пулеметом и гранатами.

Отряд во главе с Зоричем прошел километров пять или немногим больше, когда показалась полянка, и тут кто-то заметил разбитый самолет. Правое крыло было начисто снесено, но корпус почти цел, и на нем нарисован орел с распластанными крыльями.

— Братцы, да это ведь мой орел! — завопил Николай Метелкин, и лицо летчика стало мертвенно-бледным.

Летчика окружили партизаны, а Нестор Степовой, до сих пор горевший неутоленной местью, стал внимательно осматриваться вокруг, восстанавливая картину незабываемого и трагичного дня. Но был вечер, и в сумерках трудно было определить, где находится дом проклятого лесника.

Вдруг острый взгляд летчика заметил огонек, мерцавший крошечной искоркой на севере среди высоких деревьев, как в тот вечер, когда он потерпел аварию.

— Там! — закричал Метелкин и пустился бежать по снежной целине.

Старый Пекар давно уже собирался уйти с насиженного места, знал, что опасно ему здесь оставаться. И всякий раз откладывал отъезд. Все не верилось, что немцы могут еще дальше отступить. Так он говорил жене, своей манжелке. Но в действительности жадный старик не мог расстаться с добром, с домом, с подвалом, где было запасов на добрых десять лет и до сих пор висел на стене телефонный аппарат топольчанского коменданта. И в этот вечер лесник бродил по дому из горницы в подвал, из подвала — на чердак, с чердака — в сени, вздыхал и прикидывал, что можно взять с собой, а что, пожалуй, придется бросить. Кукушка на часах прокуковала шесть раз: поздно, стало смеркаться, конец марта, самая любимая пора, а надо уходить… У него заныло место, где засела большевистская пуля, а сердце закипело ненавистью к тем, идущим из-за Грона.

Пекар зажег фонарь, чтобы еще раз, хоть на минутку, заглянуть в подвал, и в это мгновение Николай Метелкин увидел в окне огонек.

— Вы вот что, хлопцы, — сказал Зорич Нестору и Метелкину, когда подошли к дому лесника, — оставайтесь здесь, послушаем, что он скажет. А потом позовем вас…

Зорич, Пражма и многие другие партизаны вошли в дом лесника. Он встретил гостей в темноте — фонарь был потушен.

— Добрый вечер, — сказал в темноте Зорич.

Пекар угрюмо спросил:

— Что вам нужно?