Чтение онлайн

Вышли мы из гостиничной кафаны, ночь пахла покоем, и я сделал глупость. Сказал я Майе, что у меня уже есть девушка. Так никогда и не понял я, был ли это тактический ход, или страх попасть в объятия такой женщины. Позже многие женщины, увидевшие в потрепанном художнике свой шанс, так ничего и не добились. Солгал я ей, что наша с ней история заканчивается тем вечером, хотя понимал, что у истории этой будет продолжение. Потому что, в конце-то концов, не для того Мишо с Сенкой столько раз забирались на Кошево и спускались вниз, чтобы мы эту сараевскую ночь просто так вот взяли и упустили вниз по течению Миляцки.

P.S. Райское древо, о котором размышлял я, когда мы сидели в гостинице «Белград», треснуло и упало, не выдержав веса листвы. И грех, действительно, довел нас до Нью-Йорка! Разве что приземление было мягким. Даже падать не пришлось. В тот город адской энергии попали мы в 1988-м, «боингом» компании JAT, наша дочь Дуня, сын Стрибор, Майя и я, потому что получил я там место профессора на отделении киноискусства Колумбийского университета. Когда мы покидали Югославию, на телевидении началась трансляция распада нашей страны. «Йогуртовая революция» отменила автономию Воеводины.

Ломоносовоговно!

В тысячу девятьсот семьдесят четвертом я покинул родительский дом. В том же году была принята новая Конституция Югославии, примечательная тем, что, согласно ей, Хорватия получила большую автономию, чем Сербия. Стало это первым шагом на пути к ослаблению общего государства южных славян, а мне все ясней становилось, что означает на Балканах слово "политика". То, что в тысяча девятьсот семьдесят первом называлось хорватской весной и считалось государственной изменой, было теперь увековечено в новой Конституции Югославии.

Девятнадцатилетний юноша отправился из своей глухомани изучать режиссуру в Академию Изящных Искусств в Праге. Отъезд в мать городов, как называют Прагу чехи, был не просто путешествием в цивилизованную Европу. Завершение моей жизни в родительском доме мама переживала как удар судьбы, но ее представление о том, что учение есть путь к жизненному успеху было сильней горя. Вот только не знала она, как смириться с тем, что я так далеко? Теперь ее тревоги будут серьезней беспокойства о сыне, который приходит домой поздно, дружит с опасными типами, и возвращается весь в крови после драки. Эту битву она уже выиграла, потому что большинство моих приятелей в конце концов оказались в исправительных заведениях, а я ни разу даже не переночевал в полицейском участке.

Уже тогда мне было понятно, что, если б не унаследованное сенкино упрямство, ничего не добился бы я и в творчестве. Сенка нашла способ отучить жильцов воровать лампочки c лестницы и из лифта. Стала она клеить на лампочки шипы терновника. Так дом по Кати Говорушич 9а стал единственным на всей улице, где в лифте всегда было светло. Никогда мама не отступалась от своего, скольких бы трудов ей это не стоило. Впрочем, когда речь шла обо мне, имелись в виду вовсе не первые награды на мировых фестивалях и все то, что случилось позднее. Отец видел это в другом свете.

Говорил он мне:

– Не обязательно тебе становиться Феллини, стань хотя бы Де Сикой.

Мама была еще скромнее. Она была готова на все, только чтобы я не был похож на местную шпану и получил высшее образование, которого она в свое время получить не успела. Чего бы это не стоило. Отец же беспокоился о других вещах, важных для всего человечества.

Получить загранпаспорт в СФРЮ было несложно, и это было нашим главным преимуществом по сравнению с Болгарией, Румынией и Чехословакией. Тем более, будучи сыном помощника министра информации. Когда я, по отцовскому указанию, принес документы и фотографию в МВД, появился там такой лысый коротышка в клетчатом. Часто видел его я на кошевском стадионе, когда играло "Сараево". Высунулся он из-за плеча проверявшей документы женщины и подмигнул. А потом тихонько попросил зайти к нему в канцелярию поговорить.

Когда я постучался и открыл дверь, клетчатый предложил кофе и улыбнулся:

– Если хочешь, можно чего и покрепче.

Всячески подчеркивал он, как исключительно ему приятно, что есть в Сараево такие молодые люди, которые учатся за границей:

– Ей богу, хватит уже, а то все Белград да Загреб...

И вдруг, совсем другим тоном:

– Много развелось всяких мерзавцев, наносящих ущерб стабильности нашей страны. Куда бы не приехал товарищ Тито, везде встречают его с просто поразительным почетом, проявляют огромное уважение!

Он широко открыл глаза и сделал паузу. Нагнулся ко мне через стол и громким шепотом добавил:

– Ненавидят Тито только четники и усташи, наша эмиграция за границей и внутренние предатели! Было б неплохо, если бы ты время от времени, на досуге, когда будешь приезжать в Сараево, заходил на чашечку кофе. А если услышишь, случайно, что-нибудь такое, какой-нибудь чудовищный умысел против системы, можно и по телефону.

– Как это так по телефону?

– Для того, парень, телефон и придумали, чтобы свой своему мог сообщить важную новость!

– Конечно, - сказал я и, так и не выпив кофе, и, с паспортом в руке, который к тому времени уже принесли из отдела регистрации, пошел к отцу, в Исполнительный комитет республики Боснии и Герцеговины.

В ярости бросил паспорт отцу на стол и сказал:

– Там эти твои хотят сделать из меня доносчика. Я еду на режиссера учиться, а не в полицейскую академию.

– Кто? Что? Да я им сейчас бошки поотрываю!
– сказал мне без промедления отец.

Его секретарша сразу же позвонила Юсуфу Камеричу, тогдашнему шефу сараевского МВД, и отец сказал:

– Я посылаю сына в Прагу учиться не на шпиона, а на режиссера - так какого хрена?!?
– Мало вам, что он едет за границу без стипендии и я должен тратить сенкино наследство, так вы еще хотите из него доносчика сделать! Не дам вам парня!

– Успокойся, Мутица, ситуация сейчас напряженная.

– Какая такая, Юса, напряженная ситуация, не говори глупостей, как может быть ситуация напряженная, когда уже сколько лет ничего не меняется? Оставьте моего мальчишку в покое!

Придя от неподобающей бесцеремонности органов внутренних дел в состояние смятения, отец пришел домой несколько подшофе. Вместе с ним пришел и тот самый Камерич, тем самым оправдывая перед мамой папино пьянство.

– Опять ты напился!?

– Напился, как тут не напиться, представь, они хотели из Эмира сделать доносчика!