Чтение онлайн

Но теперь я сидела на дереве и ревела, жаль, что действие яда не прошло с исчезновением тварей, ниже пояса я уже себя не чувствовала, сцепила руки в замок, обхватив ствол покрепче, насколько позволяло собственное состояние и стала молить своего земного бога, чтобы он послал мне либо быструю смерть, либо моих ребят.

Ревела в голос, уже не опасаясь никого, кто может быть страшнее белых четырехлапых тварей с костяными шипами и ядовитыми клыками… Никто…

А еще только сейчас, мучимая болью, которая прорывалась даже сквозь паралич, настолько сильной она была, я пыталась понять, почему не воспользовалась магией? Почему не создала вокруг себя купол, сквозь который они бы просто не проникли, почему не защищалась магией?

Потому что магия — не часть меня. Как бы я не тренировалась, в критических ситуациях я так и не научилась, не привыкла надеяться на помощь магии. Магия для меня так и осталась чем-то — на чем надо сосредоточиться, сформулировать мысль, позыв, приказ, а вот в такой ситуации безотчетной паники я даже не подумала, что можно как-то себя защитить помимо того, что залезла повыше.

Какая глупая…

Рыдания перешли в смех, точнее в истерику…

И тут время для меня остановилось. Я смеялась, смеялась, смеялась, лишь чудом не разжимая руки, и, не позволяя себе упасть.

— Нема! — я услышала, как меня позвали, даже поняла, что позвали именно меня, но реакции от меня никакоц не последовало. Я продолжала смеяться и плакать. — Нема! Маша! Что с тобой? Мирон! По-моему у нее нога в крови!

Тут рядом со мной появился мой ангел. И правда ангел, прилетел, чтобы спасти меня и принять в Рай… Ведь ангелы в ад не провожают… Или провожают…

— Эй, хорошая моя, маленькая, иди сюда, держись за мою руку.

Сквозь всхлипы я кое-как выдавила из себя жалкое: "Я не могу, руки больше не слушаются", и снова разрыдалась, теперь без смеха и истерики. Просто рыдала от страха. Чего я сейчас боялась? Наверно, накатило запаздалое ощущение близкой смерти… Даже в доме похитителей я так не боялась, там все происходящее воспринималось как-то не так, все было слишком сюрриалистично, а вот сейчас прочувствовав всем телом боль, превосходящую любую, испытываемую мною ранее во сто крат, я испугалась. За себя. Впервые я настолько испугалась за себя. Если бы не яд, меня бы трясло так, что давно бы свалилась с этого треклятого дерева, как же мне сейчас было страшно. Я чуть не стала обедом стаи собак. Ведь я бы чувствовала, как они бы разодрали мой живот, ища внутри меня еду для себя. В ушах все еще стоял тот душераздирающий крик, который я слышала у реки. Кого-то они достали, загрызли. А он чувствовал… Слезы потекли с новой силой.

Мирон подлетел ближе и стал силой отцеплять меня от ствола. В конце концов ему это удалось. Он прижал меня к себе и стал спускаться вниз, а я продолжала плакать, но уже беззвучно, уткнувшись в плечо самого желанного человека. С ним все в порядке… Это главное. Он цел.

Как мы опустились на землю, я не почувствовала, оказалось, что видеть Балида я рада нисколько не меньше, чем мрона, ну может быть самую малость меньше, но настолько незаметна была эта радость, что от облегчения захотелось тут же потерять сознание.

— Эй, эй, эй! Маша! Не отключайся! Нема! Принцеска! Ну-ка, не спать! Тебе нельзя отключаться. Поняла. Говори! Что хочешь говори. Мы нашли талисманы, осталось найти один, во всяком случае для целостного артефакта на вид не хватает лишь одного. Так что пока мы будем искать еще один, ты будешь развлекать нас разговорами! Не спать! Маша! Встряхни ее! Нема! Не спи!

Я слабо кивнула, понимая, что шевелить головой становится все трудней, паралич добрался до рук, сколько пройдет времени, чем меня парализует всю? Дышать стало очень тяжело. Говорить? Нет… Не могу…

— Эй! Не думал, что ты такая слабачка! Маша! нема, мать твою! Говори! Расскажи что-нибудь.

Слабачка? Но ведь это не так… Перед глазами была черная ветровка Мирона, переводить взгляд куда-то в сторону не было сил и желания. Слабачка? Нет… Я ведь еще в детстве поняла, что безумно сильная…

— Первый раз меня выпороли вместо девушки, которую оклеветала другая служанка, — мой голос был чужим, замогильным, неживым, но все равно продолжала говорить, они должны понять, я не слабачка, я боролась до конца, — она бы не выдержала стольких ударов, и я вызвалась вместо нее. Не думала, что может быть так больно. После этого я никогда не вызывалась вместо других, но меня и так часто наказывали. Наверно управляющий не мог терпеть той тишины, что следовала за его ударами. Я, тогда еще маленькая девочка, не знала, что люди так жестоки. Хлыст опускался на мою спину с жуткой медлительностью раздирая спину и проникая каждый раз все ближе к костям. Мне казалось, что я ощущаю ту плеть, или как она правильно называлась, прямо внутри себя. Тогда было так больно… Но они ни разу не заставили меня издать хоть звук… Я не сл…

Из глаз снова потекли слезы, больше сил на разговоры не было. Рот уже не открывался. Дашать было так трудно, что каждый вздох приравнивался к поднятию целой тонны груза на плечах…

— Нет, не слабачка. Потерпи еще немного. Балид, впереди.

Что было впереди — я не знала. Зато даже мой затуманенный страхом и болью мозг проанализировал ситуацию: Балид ушел вперед, а мы встали за широкое дерево, впереди послышались крики, звуки борьбы будоражили мою почти застывшую кровь.

— Ми-рон… По-мо-ги е-му…

Не уверена, что сказала вслух, но ангел понял и ответил:

— Потерпи маленькая, он уже закончил почти, сейчас мы пойдем дальше. Потерпи. Чуть-чуть. Дыши. Просто дыши. Не смей отключаться. Уже скоро мы будем дома. Балид! Она не дышит!

Дышу… дышу… еще дышу… ради тебя… но как же хочется перестать мучить себя… как же хочется сдаться… не слабачка… мама… я вас подвела… все-таки подвела…

Папа…

"Папа, помоги мне… Папочка… Я не хочу умирать… Папочка…"

— Балид! Она не реагирует. Давай с ними заканчивай.

Вранье, что я не слышала его и не реагировала… Я просто не могла больше шевелиться даже чуть-чуть. Тело больше мне не принадлежало… Последнее, что я увидела, глаза любимого.

— Мама, папа… — в собственном голосе не было дикого восторга от встречи с родителями, по которым я скучала так сильно, что даже и представить не могла. Но спокойствие сейчас было важней для моего тела и моей израненной души. — Мамочка, я опять вас подвела. Я не справилась. Простите меня.

— Машенька! Мы знали, что ты справишься! Всегда справлялась. Ты не подвела нас. Мы гордимся тобой. Она передала нам, что ты, твоя душа жива и мы так тобой гордимся. — в голосе мамы было столько тепла, что захотелось разрыдаться на ее плече и не прерывать эту встречу ни на миг.

— Дочь! — папочка как всегда суров, но взгляд такой родной, добрый… — Маша! Посмотри на меня! Ты умница! Просто верь в себя и знай, что мы верим в тебя! Поняла? Я воспитывал тебя стойкой! Ты всегда знала, чего хочешь от жизни! Брось эти слезы и борись! Борись за себя и за людей, которые тебе по-настоящему дороги! Поняла? Не думай о нас! Не бойся нас разочаровать! Мы никогда не разочаруемся в тебе! Ты — наша гордость! Что бы ты не сделала! Просто живи! Жизнь — это самое важное! Как ее провести — решать лишь тебе! Никто не вправе указывать тебе — что есть счастье для тебя! — папа смотрел строго, он пытался донести до меня смысл своих слов, пока появилась такая возможность, и я слушала. Внимательно. Не важно, что я снова умерла. Они не должны расстраиваться. Они заслужили спокойствия и душевного равновесия.

Папа крепко обнял нас с мамой.

— Мама, папа, я нашла Федю. Он жив, у него все хорошо, он помнит вас и любит. И меня любит. Он мне во всем помогает. И у него есть невеста. Он стал таким… Он очень хороший!

Мама все-таки заплакала, папа на секунду отвернулся, прячаслезы, который я успела заметить в уголках его глаз.

— Мы его любим. Вас обоих любим! Теперь мы спокойны за вас обоих!

Еще одно объятие и они пропали. Я снова осталась одна.

Только теперь я решила осмотреться, тратить раньше на это драгоценные крупицы времени было просто кощунственно. Мама совсем не изменилась, только виски посеребрились, а у папы стало больше морщин. Но они были теми же добрыми, сильными, родными, надежными.