Чтение онлайн

– Во всяком случае, не думаю, чтобы он кого-нибудь убивал.

– Какие лирические предположения, – сказал Ванс. – Но давайте-ка двигаться дальше. Что представляет из себя Кливер? Тот факт, что его фамильярно зовут Стариной Чарли, послужит исходным пунктом. Невозможно вообразить себе, чтобы Бетховена звали Коротышкой, а к Бисмарку обратились, как к Молодчаге.

– Большую часть своей жизни Кливер был политиканом – служил Таммани-Холлу и двадцать пять лет был районным боссом, содержал в Бруклине некоторое время что-то вроде Клуба демократов, два раза был олдерменом. Затем назначается на должность комиссионера по налогам; оставил политику и приобрел небольшую конюшню беговых лошадей. Прежде поддерживал незаконный игорный союз в Саратоге, теперь заправляет тотализатором в Джерси-Сити. Его можно назвать профессиональным славным малым. Любит ликер.

– Женат был?

– В этом не замечен ни разу. Но заметьте: Кливер – вне подозрений. Прошлой ночью в половине двенадцатого в Бунтоне его оштрафовали за превышение скорости.

– Это и есть то самое неоспоримое алиби, о котором вы говорили?

– По моим примитивным понятиям, это оно и есть. – Маркхэма задел вопрос Ванса. – Повестка в суд была вручена ему в половине двенадцатого – она помечена этим часом. А Бунтон находится в пяти десяти милях отсюда – это добрых два часа на автомобиле. Таким образом, Кливер, бесспорно, выехал из Нью-Йорка около половины десятого, и даже если бы он немедленно отправился обратно, то все равно приехал бы некоторое время спустя после того, как девушка была убита. Я, следуя своим рутинным методам, проверил повестку и даже разговаривал по телефону с полицейским, который ее выдал. Это все чистая правда. Я аннулировал повестку.

– Этот бунтонский страж законности узнал Кливера в лицо?

– Нет, здесь он его не видел, но подробно описал его мне по телефону. И, конечно, он записал номер машины.

Ванс взглянул на Маркхэма с неподдельной скорбью.

– Мой дорогой Маркхэм, неужели вы не понимаете, что доказали мне только то, что Немезида уличного движения вручила повестку в суд гладко выбритому мужчине средних лет, который ехал в машине Кливера под Бунтоном около половины двенадцатого в ночь убийства?… О, господи! Разве это не точь в точь то алиби, которое устроил бы себе старина Чарли, если бы намеревался отнять жизнь у леди около полуночи?

– Ну и ну! – засмеялся Маркхэм. – Вы все-таки немножко перехватили. Вы приписываете ему невероятную ловкость.

– Совершенно верно, – согласился Ванс. – Знаете, я еще и не то могу приписать человеку, который замышляет убийство, ставит при этом на карту свою жизнь. Меня просто поражает наивное мнение, что у убийцы не хватит ума, чтобы заранее позаботиться о своей безопасности. Это прямо трогательно.

Маркхэм фыркнул.

– Ну, хорошо, можете смело поверить, что Кливер сам получил повестку.

– Пускай вы правы, – согласился Ванс. – Я просто допустил возможность обмана. Единственное, на чем я действительно настаиваю, это то, что мисс Оделл была убита человеком тонкого и незаурядного ума.

– А я, в свою очередь, – с раздражением заявил Маркхэм, – что единственными людьми, которые подходят под это определение и которые были достаточно близки с ней, чтобы иметь свои причины для убийства, являются: Мэнникс, Кливер, Линдквист и Спотсвуд. И далее, я утверждаю, что ни одного из них мы не можем подозревать.

– Боюсь, что я не согласен с вами, – безмятежно сказал Ванс. – Мы можем подозревать всех четверых – а виновен один из них.

– Ну и ну! Так все уже ясно! А теперь, если вы всего лишь укажите мне, кто именно виновен, я немедленно арестую его и вернусь к своим делам.

– Вы всегда так торопитесь, – жалобно сказал Ванс. – Зачем нестись и скакать? Мудрость мировой философии против этого.

Маркхэм поднялся с нетерпеливым жестом.

– К черту! Надеюсь попасть домой, пока вы не принялись за детские сказки, – проворчал он, – да еще на ночь.

Ванс все-таки рассказал детскую сказку на ночь, но рассказал он ее мне, в своей библиотеке, и суть ее была такова:

– Хэс душой и телом был предан мысли о виновности Скила, а Маркхэм задыхается в законной рутине, как задыхалась Каранейка в руках убийцы. Ну что ж, Ван, мне остается не обращать внимания на них обоих и стать мудрым пеликаном своей пустыни, одиноким вороном на крыше. Нет, действительно, я питаю отвращение к еще нерешенным задачам.

К великому удивлению Кэрри, Ванс велел разбудить себя на следующее утро в девять часов, а в десять мы уже завтракали в его маленьком садике на крыше под мягким сентябрьским солнцем.

– Ванс, – сказал он, когда Карри принес нам по второй чашке кофе, – как бы скрытна не была женщина, она все равно имеет кого-то, кому изливает душу. Женщине необходимо изливаться.

Это может быть мать или возлюбленный, или священник, или доктор, или, чаще всего, подруга.

В случае с Канарейкой нет ни матери, ни священника. Ее возлюбленный элегантный Скил был для нее возможным врагом, а ее доктора можно смело исключить из списка – она была слишком хитра, чтобы довериться такому человеку, как Линдквист.

Остается, следовательно, подруга.

И сегодня мы будем ее разыскивать. – Он закурил сигарету и встал. – Но, прежде всего, мы должны навестить мистера Бенджамена Брауна с Седьмой авеню.

Браун – известный фотограф, клиентами которого были знаменитости сцены. Его ателье находилось в центре театрального района города, и когда в то утро мы входили в приемную его роскошной студии, мое любопытство по поводу нашего визита достигло предела.

Ванс подошел прямо к столу, за которым сидела молодая женщина с огненно-рыжими волосами и сильно подведенными глазами, и поклонился самым изысканным образом. Затем вынул из кармана небольшую фотографию и положил ее на стол.

– Я ставлю музыкальную комедию, мадемуазель, – сказал он, – и хотел бы найти молодую леди, которая оставила мне вот эту свою фотографию. К несчастью, я потерял ее визитную карточку. Но так как на фото есть штамп ателье Брауна, то я подумал: может быть, вы будете настолько добры, что посмотрите свои записи и сообщите мне, кто она и где я могу ее найти.

Он подсунул под пресс-папье пятидолларовую бумажку и ждал со скромным и несчастным видом.

Молодая женщина смешливо взглянула на него, и мне показалось, что в уголках ее тщательно накрашенного рта промелькнула улыбка. Но она молча взяла фотографию и исчезла за дверью. Через десять минут она вернулась и подала фото Вансу. На обратной стороне были написаны имя и адрес.

– Молодая леди – это мисс Элис Ла Фосс и живет она в отеле Белфильд. – Не было уже никакого сомнения в том, что она улыбалась. – Вы не должны быть так неосторожны с адресами тех, кто к вам обращается – какая-нибудь бедная девушка может потерять ангажемент.

И ее улыбка перешла в мягкий смех.

– Мадемуазель, – ответил Ванс с поддельной серьезностью, – в дальнейшем я обещаю руководствоваться вашими наставлениями.

И, еще раз церемонно поклонившись, он вышел.

– Великий боже! – воскликнул он, когда мы снова очутились на улице. – Нет, мне следовало загримироваться под импрессарио – трость с золотым набалдашником, котелок, лиловая рубашка. Эта молодая женщина убеждена в том, что я затеваю интрижку. А теперь, – сказал он, – пройдемте до Белфильда и добьемся аудиенции у Элис.