Смерть Колокольчика
Шрифт:
Так пусть же он авансом (и для профилактики!) отведает тюремного житья-бытья, пусть познает прелести ментовского «гостеприимства», — может, когда-нибудь в будущем воспоминания об этом удержат его на краю роковой черты, и не обворует он кого-либо, не ограбит, не замочит…
А заодно и некие прошлые, оставшиеся нам неизвестными, но хорошо ему самому памятные злодеяния его будут сполна отомщены!..
И ещё: если с обычным, нормальным человеком ещё повозиться надо, чтобы оформить на него материал, достаточный для заключения в ИВС, то любого маргинала на крючок взять — плёвое дело, и судья потом, при оформлении очередного 15-суточника, никогда не станет артачиться, наглядно видя, какое приблатнённое чмо перед ним стоит…
…Что касается Лёни, то я прихватил его за жабры в пивбаре «Орёл». Проследив за ним пару дней, узнал, что вечерами любит Леонид балдеть за кружкой пива в вышеупомянутом баре, и посадил туда на дежурство сексотика, из мелких уголовничков… Заявился Лёня в очередной раз туда, залиться любимым народным напитком, а мой агентик у стойки ему ненароком на ногу и наступил… Тот, понятно, откликнулся словцом острым и солёным, сексот тотчас изобразил смертельно оскорблённого, и ответил адекватной фразой, после чего Лёня ему и засандалил в живот…
И — сразу же был схвачен двумя вбежавшими в бар ментами в форме (это были я и местный участковый). Заломив Леониду руки за спину, мы поволокли его в тамошний РОВД, сопровождаемые нашим сексотиком, всю дорогу громко возмущающимся хулиганским беспределом («Ни за что, ни про что — и ударить честного человека по лицу!», и ещё одним бухариком «из наших» — он требовался как свидетель…
В райотделе не успел Леонид и глазом моргнуть, как сварганили мы протокол об его вызывающем поведении в общественном месте, и нанесении им гражданину такому-то телесных повреждений почти что средней тяжести.
«Да я ж его не хотел…» — пытался было объясниться «клиент», но кто ж его слушал?!. Потащили вниз, в машину, свезли в суд, и через час схлопотал он свои 15 суток так легко, словно они достались ему по выигрышному билету…
Ну а потом уж, в ИВС — занялись им старательно и усердно!..
Здесь кончается весёлая часть повествования, и начинается скучная проза. Как ни старались мы, а толкового ни черта так и не раскопали. Даже и на допросах в изоляторе временного содержания Лёня наотрез уклонился признать себя матёрым мокрушником, и от подписания чистосердечных признаний — твёрдо отказался.
Но и это полбеды, а вся беда — в том, что и в камере, в беседах с подсаженными сюда сексотами, парень очень уверенно и лихо отрицал свою вину. Да, мол, знал девку, сучка была ещё та, задолбала напоминаниями о долге, но не трогал он её и пальцем, очень надо… Да и, если по правде — не шибко её и тронешь!.. Шибзнутая была, кого угодно сама завалит, и постоянно носила в рукаве нож… Во время последней с Лёней встречей этим ножом-де она даже его по шее пощекотала, объясняя, что сделает с ним, если он не вернёт долг С ПРОЦЕНТАМИ!..
И больно уж уверенно он это рассказывал, очень уж искренне и негодующе всё звучало…
Будь он матёрым рецидивистом, или хотя бы способным кого угодно обвести вокруг пальца прирождённым жульманом — я б ещё поверил, что пургу гонит… Но — тупак же!.. Когда такой зачуханец говорит правду — это завсегда видно, особенно когда допрашивают его люди опытные, и поднаторевшие в разоблачении обмана…
Уже на 5-е сутки обработки Лёни в ИВС я пришёл к окончательному выводу, что он — не при делах!.. Тем более, что у него первая группа крови, а судя по сперме в заднем проходе трупа, убийца имел вторую группу крови… Да и с алиби всё косвенно подтверждалось: 4-го мая у Лёни была дружеская вечеринка, наквасился как свинья. На следующий день головка трещала, вот весь вечер в обществе мамани и провёл, — облом был на улицу выбираться…
Доложил ситуацию начальнику угрозыска. Подумав минуту, он кивнул: «Да, сам вижу — пустышка… Кончай бодягу с ним — пусть спокойно срок досиживает!..»
И я перестал появляться в ИВС, никто больше Лёню не допрашивал, и соседи по камере как-то разом перестали бурно интересоваться его делами и подсовывать свои советы насчёт правильной линии поведения на следствии…
Но, ясен перец, раньше срока освобождать Лёню из-под админареста никто и не собирался.
Ну не мочил он тёлку, допустим… Но человека в пивбаре — избил, это ж факт!.. Вот пусть и отвечает!.. Причём — по минимуму, а не по максимуму, а при желании за нападение на мирно сосущего пиво гражданина и зверское его избиение мы могли б на Леню запросто и делюгу на пару лет повесить!..
Глава 27. НА КВАРТИРЕ
Примерно в это же время Дубок спохватился, что вещи Скворцовой ещё остаются на снимаемой ею квартире, и предоставил мне дежурный «уазик», поручив немедленно привезти скворцовское барахло в РОВД и сдать в камеру вещдоков. Имелся в виду дамский ширпотреб, — обыск на адресе уже проводился (сразу же после убийства и опознания трупа), ничего противозаконного там не нашли, изъяв лишь могущие помочь следствию документы и личные записи покойной… Ну а теперь — велели забрать всё остальное.
К слову говоря, снимаемые квартиры Алла меняла часто, и за два года проживания в Энске это был уже 4-й её адрес.
С предыдущего — ушла полгода назад, причём со скандалом. (Как выяснили наши, тогдашняя хозяйка сделала ей замечание за бардак в комнате и постоянно приводимых «хахалей». Алле что-то в её критических замечаниях не понравилась, и она смачно харкнула домоуправительнице в физию… Естественно, пришлось тут же съезжать!)
Два предыдущих адреса, как установила проверка, она тоже сменила после подобных же историй…
Квартира — стандартно-тесноватая, 2-комнатная, в девятиэтажке на окраине жилмассива, неподалёку от лесопосадки…
Квартирная хозяйка — пожилая женщина с приятным лицом. Должно быть, Скворцова, сделав должные выводы из предыдущих «тёрок» с хозяюшками, за последние месяцы в приютившую её бабулю не плюнула слюной или словом ни разу, — во всяком случае, та отзывалась о погибшей квартирантке вполне уважительно: спокойная. вежливая, шумных гостей к себе не водила, да и сама в своей комнате разве что ночевала, а так — вся в заботах, вся в бегах…
Немножко удивляло, что считает она Скворцову чуть ли не медсестрой («Аллочка и по вечерам часто отлучалась — делала на дому людям уколы»), но, подумав, понял, что иначе обозначить свою специальность Скворцова в беседе с добродушной старушкой не могла, — не говорить же, что отдаётся мужчинам за деньги!..
Бабулька пожаловалась на племянника («такой шалопай — просто жалко смотреть, как сестра с ним мучается!»), потом обеспокоилась уж о нём самом («мальчика ни за что посадили на 15 суток, это ужасно!.. в одной камере с ним могут оказаться нехорошие люди!..»)… Я скромно умолчал, что благодаря именно моим усилиям её противный Лёнчик в тюряге как раз и оказался… Ждал, не проболтается ли, не сообщит ли что-нибудь о своём племяше этакое, компрометирующее… И когда убедился, что ничего «этакого» она не знает — зашёл в комнату, снимаемую Аллой.