Чтение онлайн

— Я говорю даже не о ревности. О беспокойстве, что ли. Он ведь мог испытывать беспокойство, пусть необоснованное… Вы красивая женщина, и потом — профессия… Ваша профессия и его профессия с частыми отлучками…

— Нет, — сказала она твердо. Но Ермаков понял, что попал в точку. Или почти в точку.

— Итак, вы вернулись домой… Что дома? Он по-прежнему был в подавленном состоянии?

— Нет, развеселился уже. Шутил.

— Как же вы все-таки объясняете его вспышку?

— Какую?

— Ту самую. У дома. Когда схватил-обнял?

— А… Так это он прощался со мной.

— Не понял. Повторите.

И она повторила:

— Прощался со мной. Да.

— Он что же, всегда так с вами прощался?

— Нет, не всегда. Он чувствовал.

Что чувствовал?

— Ну, вот это, — сказала она спокойно.

— Вам сейчас так кажется, — возразил Ермаков, помолчав, хотя видел, что пи за что не сможет переубедить женщину. И, решив сменить тему, продолжал: — Скажите, а па работе у него не было неприятностей? Допустим, какой-то конфликтной ситуации, которая бы тяготила…

— Да какие конфликты? Сергеич ему как отец родной.

— Это кто?

— Павел Сергеич, начальник депо… Тут одна была неприятность — с институтом. Ои в институте учился, заочно. Задумал на старости лет. Так там все по переписке у них, бандероли. Вот одна и затерялась, как раз курсовая работа…

— Слушаю вас, слушаю.

— Ну, нервничал он сильно, второй раз писать кому охота? Неделю целую на кухне день и ночь…

Тут вдова вдруг громко рассмеялась.

— Знаете, где эта самая бандероль была?

— Где?

— Ну как вы думаете?

— Ума не приложу.

— А на почте нашей. Там все время и лежала.

Она снова засмеялась. Ей почему-то казалась смешной эта история с пропажей.

Засмеялась и уже не могла остановиться, выговорить ничего не могла, как ни пыталась. Смех сотрясал ее. И Ермаков не уловил мгновенья, когда он превратился в громкое рыдание без слез. Горе как бы на глазах выходило из нее, принося облегчение. И вот он увидел долгожданные слезы — они прямо брызнули у нее из глаз! Темными струнками потекла тушь с ресниц… Ермаков тотчас налил ей воды из графина.

Всхлипывая, женщина взяла стакан, сделала глоток-другой. И тут Ермаков увидел, что она валится набок, сползает со стула. Он едва успел поддержать ее.

— Я пойду. — Она попыталась подняться.

— Нет уж, сидите. — Подойдя к окну, Ермаков распахнул раму.

Через мгновение она все же поднялась и, не глядя на Ермакова, пошла к двери.

Сидя в холле с газетой, Малинин видел, как дверь отворилась, женщина вышла в коридор. Он встал с кресла и направился в номер. Чуть- не столкнулся с ней, отпрянул, уступая дорогу: она шла, как слепая…

Ермаков сидел за столом, откинувшись, прикрыв глаза.

— Передышка? — спросил Малинин.

Сосед молча кивнул.

— Ну как дела у вас? — спросил Малинин.

— Идут. А у вас?

— Тоже.

— Эта женщина… кто она?

— Какая?

— Вот эта. Которую вы довели до слез.

— Вдова, — сказал Ермаков. — Вдова машиниста. — И повернулся к Малинину: — Что вы на меня смотрите?

— Не видел вас в форме… А вам к лицу!

— Всем к лицу, — пробормотал Ермаков. Он хотел что-то добавить, но вдруг, прервавшись на полуслове, подошел к окну и, высунувшись наружу, издал прямо-таки разбойничий свист. В ответ донесся громкий лай, и в следующее мгновение грязная, неказистая дворняга, виляя хвостом, выскочила на зов из-за нагромождения какого-то деревянно-картонного хлама. Ермаков взял с подоконника сверток, там были бутерброды. Он принялся кормить пса — хлеб откладывал в сторону, колбасу швырял вниз. Дворняга, на лету схватывая угощенье, тут же его с рычаньем заглатывала. Последний бутерброд Ермаков, подумав, принялся жевать сам.

— Вот так-то! — произнес он, улыбнувшись и хлопнув в ладоши. — Это она — три дня за мной по пятам ходит и ходит! Я уж вчера от нее и так, и сяк, и в магазин, и пива выпил, смотрю — оторвался вроде… Ну, я в гостиницу. Утром просыпаюсь — пожалуйста, сидит дежурит!

Малинин с интересом смотрел на Ермакова.

— Вы что-то хотели спросить? — обернулся Ермаков.

— Это в каком же вы чине считаетесь, как у вас там?

— У нас это называется «звание».

— Большое? — кивнул на китель Малинин.

— Не очень. Начальство не разглядело моих дарований.

— То-то, я вижу, вы стараетесь. Без выходных.

— С выходными.

— Сегодня суббота.

— Сегодня — да.

— А закрыть это дело и уехать?

— Ну что ж, можно и так, — усмехнулся Ермаков.

— Поедемте завтра на пляж, — предложил Малинии. — У нас компания тут. Девушки с телевидения. Или вы принципиальный противник?

— Да нет, не принципиальный.

— С женой-то у вас как? Все хорошо?

— Да пока не жалуюсь.

— А она?

— Жалуется, конечно.

— Дети есть?

— Нет.

— Друзья?

— Есть, конечно.

— Но видитесь редко.

— Это да.

— В «Космосе» были, на одиннадцатом этаже?

— Не понял.

— В кафе «Космос», там одиннадцатый этаж открыли, бар.

— А, нет.

— А в бассейне новом? А на теннисном корте? Вот видите, — сказал Малинин, — так и жизнь пройдет. В бумажках. Я, честно говоря, по-другому представлял себе следователя…

Помолчали.

— А знаете, — вдруг улыбнулся Малинин, — есть своя обратная зависимость. Вот ходили б вы на одиннадцатый этаж, плавали бы в бассейне, были бы уже генерал. Я вам точно говорю!

— Буду иметь в виду, — сказал Ермаков.

Он уже стоял в дверях — строгий, официальный, в своей отутюженной униформе и начищенных ботинках.

— Так как же насчет пляжа? — сказал Малинин.

— Решили.

— Ну ладно. Желаю успеха!

— Да, мне сегодня это очень нужно, — серьезно ответил Ермаков.

В больнице, в ординаторской, Ермаков говорил с врачом.

— Что же с ним такое?

— Гипертония.

— А!

— Вы напрасно. В данном случае достаточно серьезно.

— Раз серьезно, попрошу справочку, — сказал Ермаков.

Врач посмотрел вопросительно.

— Вы же не разрешаете мне с ним побеседовать? Вот и напишите черным по белому.

Врач, средних лет мужчина, все сидел, глядя на Ермакова. Он колебался.

Ермаков сказал:

— Дайте мне его. Дайте.