Смерть мертвым душам! (илл. Яржомбек)
Шрифт:
– Самые вкусные, – перебила ее вторая сущность, маленькая и шустрая.
Первая сущность захихикала. Восьмиклассники неуверенно улыбнулись.
– Но вы не волнуйтесь, – успокоила их первая сущность, – мы сытые.
– Пока… – добавила вторая.
– Заходите!!! – прокричала первая и распахнула дверь.
Сегодня библиотеку было не узнать. Собственно, о том, что это библиотека, а не пещера ужасов, можно было догадаться только по плакату над дверью:
«В библиотеке № 2 – БИБЛИОНОЧЬ».
Вчера допоздна по всем комнатам развешивали руки мертвецов из оторванных рукавов, паутину из лески, отрубленные головы (набитые тряпками раскрашенные чулки) и вампирьи клыки (единственное, что пришлось покупать).
Кира в роли долговязой бесформенной сущности водила слегка обалдевших восьмиклассников ведьминскими кругами. По ее задумке круги следовало нарисовать кровью… в смысле, суриком, но Елена Степановна стала насмерть.
– Это вонь! Это химия! Это… краска! Вы хотите, чтобы дети измазали все книги?!
Поэтому круги были выложены красным шнуром. А кое-где белым, но не простым. В середине похода мелкая сущность (Валя) метнулась к выключателю и одним щелчком погрузила библиотеку во мрак. У Киры в руках блеснул болотным огоньком ультрафиолетовый фонарик – и девчонки весело завизжали. Шнуры у них под ногами засияли, как лампочки.
Кира повела фонариком по стенам – и визг повторился: мертвенно-синий луч выхватывал из темноты зловещие знаки и надписи на таинственных, явно древних языках.
«Намазала все-таки, – вздохнула Елена Степановна. – Не суриком, так дрянью какой-то светящейся. Фосфором, что ли?»
От расстройства сердце у старого библиотекаря заныло. Она отправилась за валерьянкой в свой кабинет.
Но и после валерьянки сердце продолжало побаливать. И кончики пальцев покалывало.
Елена Степановна прислушалась. Заунывный голос Киры перемежался со звонкой скороговоркой Вали.
– Я вызываю второй том «Мертвых душ»!
– «Мертвые души», здесь ли вы?
Раздался тихий стук. Девчонки привычно завизжали. Кира не дала им разгуляться.
– Спасибо тебе, что пришел, второй том! Что ты хочешь сказать нам?
Стук стал рваным, с большими паузами.
– О! Это он нам азбукой Морзе сигналы подает! Давайте записывать, – предложила Валя.
В читальном зале словно заработал аккуратный дятел. Елена Степановна невольно напрягла слух, хотя азбуку Морзе не знала даже на уровне SOS.
И тут к далекому «дятлу» примешался другой звук, утробный и низкий, на самом пороге слышимости. Елена Степановна замерла. Стук из читального зала казался теперь родным и безопасным. Утробное рычание становилось не то чтобы громче, оно звучало все призывнее. Черная тень начала сгущаться там, куда заведующая поставила пузырек.
Только теперь Елена Степановна сообразила, что почему-то не включила свет в своем кабинете. Она судорожно ткнула в выключатель…
На столе, катая лапой бутылочку валерьянки, урчал библиотечный кот Афанасий.
Елена Степановна подавила в себе желание отодрать за уши наглую тварь и снова прислушалась.
– Мы поняли тебя, о мертвая книга! – в голосе Киры звенели почти такие же нотки, как и у Афанасия.
– Мы записали все буквы! – вторила ей Валя. – П, Р, О, Ч, И, Т, А, Й, Т, Е, П, Е, Р, В, Ы, Й, Т, О, М.
– Он говорит, чтоб первый том прочитали, – пояснила Кира голосом угрожающим, но вполне бытовым. – А не то будет он являться к вам по ночам до скончания века… Кого еще вызовем?
Кот вдруг насторожился и бесшумно исчез. В читальном зале поднялся галдеж, и Елена Степановна не стала слушать дальше. Она тяжело опустилась на стул. Руки дрожали, зуб на зуб не попадал.
– Пусть дети поразвлекаются, – убеждала она себя, – ведь ничего страшного не произойдет. А я завтра уберусь, и все будет как раньше…
Но в глубине души Елена Степановна догадывалась, что «как раньше» уже не будет. Никогда.
Междуглавие 6. Ужас
Книгам стало холодно. Даже объемные тома энциклопедий словно усохли. Потрепанные собрания сочинений зябко кутались в переплеты. Академическое издание Пушкина успокаивало книжечку пушкинских сказок:
– Ничего… Бояться не нужно… Люди просто валяют дурака. Ты же их знаешь! Вот уйдут – и все станет как было.
Книжечка прижималась к обложке большой книги и чувствовала, как та вздрагивает.
– А если они начнут мстить?
– За что? – спросил Философский словарь из шкафа напротив. – Не мы же их сожгли!
И все невольно покосились на полку с собранием сочинений Гоголя.
– Пусть только попробуют, – заявил заклеенный в семи местах Ильф-и-Петров. – Нас много! Если что…
Он не договорил.
Похолодало так резко, как будто кто-то распахнул окна и свежий весенний воздух ворвался в библиотеку с улицы. В недрах библиотеки раздался утробный вой Афанасия.
Глава 7. Мерцающий том
После кошмара, который помощница назвала «Библионочью», Елена Степановна долго приходила в себя. Ее бросало то в жар, то в холод, то вдруг хотелось сесть и ничего не делать. От стресса обычно помогал Афанасий, который позволял себя гладить и чесать до полного умиротворения, но кот куда-то запропастился.
Чтобы взбодриться, она решила почитать что-нибудь из старого и доброго. Классику, например. Да хотя бы Чехова!
Елена Степановна с трудом вытащила из тесных рядов «Толстого и тонкого». У нее самой была когда-то такая, она по ней читать училась, у бабушки. А поскольку книжек у Лениной бабушки было совсем немного, «Толстого и Тонкого» Леночка перечитала раз пятьсот и в детстве могла цитировать с любого места.
«Интересно, – подумала она, – сейчас получится?»
Она открыла наугад и прочитала:
«– А Гоголя?
– Гоголя? Гм!.. Гоголя… Нет, не читал!
– Иван Матвеевич! И вам не совестно? Ай, ай! Такой хороший вы малый, так много в вас оригинального, и вдруг… Даже Гоголя не читали! Извольте прочесть!» [7]
7
Антон Чехов. Иван Матвеевич.