Чтение онлайн

Пожелав даме приятного развлечения на балу, полиция оставила гостеприимный дом, сжимая под мышкой близняшку только что вскрытой коробки.

– Ловко вы ее... – смутившись такой вольности, сказал Семенов.

Ванзаров протянул руку:

– Вы очень помогли делу. Без вас я бы не справился. Спасибо, Михаил... как по батюшке?

– Самсоныч... – зардевшись девицей, пробурчал гигант и тиснул ладонь так, что коллежский секретарь заулыбался во весь рот, чтобы не взвыть.

– Насчет отлучки не беспокойтесь, приставу в обиду вас не дам.

– Благодарю, ваше благородие...

– Да бросьте вы. Просто Родион... – сказал юный чиновник, и все же добавил: – ... Георгиевич. Мне тут еще надо кой-кому нервы попортить. Могу на вас рассчитывать?

Теперь старший городовой готов был выйти один на полчище дам в пеньюарах. А все почему? А все потому, что впервые начальство отнеслось к нему не только, как к равному, но как к человеку. Это дорогого стоит.

Салон Матильды Живанши жужжал дамскими сплетнями, шуршал материями и журналами парижских мод. Но идиллии женского мирка не суждено было наслаждаться тихим счастьем. Беда возникла внезапно, заслонив свет кафтаном небеленого сукна под грохот грязных сапогов и бряцание ножен шашки. Чудовище в облике старшего городового жестоко тискало лапой хрупкую и нежную шляпную коробочку.

– Кто тут Живанши будет? – от души рявкнул Семенов.

Воцарилась покорная тишина. Мадам хоть и сидела, но с удовольствием села бы еще раз. Так напугал ее грубый мужик, каких в Париже только на выставках показывают. Кое-как овладев голосом и переставляя слегка непослушные стопы, она шагнула навстречу, не столько желая быть героиней, сколько защищая своих клиенток от жуткого происшествия.

– Что вам угодно, офицер? – спросила она, подрагивая рюшками лифа.

– Посторонним очистить помещение! Сыскная полиция!

Не так быстро утки взлетают из камышей в пору охоты, как покинула салон стайка барышень. Живанши еле успевала улыбаться на прощание. Когда Матильда осталась одна, а ее модистки трусливо попрятались за дальние портьеры, в салон зашел важный молодой человек, наградивший хозяйку взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Ах, господин Ванзаров! Разве так можно. Я же слабая женщина. А вы такой славный юноша... Ну, зачем так пугать.

– Мы еще и не начинали... – обрадовал славный юноша. – Будут проводиться следственные действия. Предупреждаю: каждое ваше слово может быть использовано против вас.

Матильда схватилась за сердце, как порою делают нежные барышни, которых она навидалась досыта:

– Ах, господин сыщик! Если для нахождения моих наград требуется сносить такие испытания, то, прошу вас, забудем. Пропали – и ладно... Не хотите чаю?

– Каких наград? – сбился Родион. – При чем тут ваши призы? Дело идет о злонамеренных убийствах.

Матильда опять вспомнила правильное расположение сердца.

– Убийства? Нет, это немыслимо... – ей вдруг захотелось упасть в обморок, но она испугалась помять укладку или платье.

Между тем молодой человек, опять в немодном наряде, стал наводить свои порядки. Белошвейки и портнихи были отправлены в рабочую комнату, где и оставлены под замком. Входная дверь украсилась табличкой «Закрыто», а тюлевую штору, драпировавшая витрину изящной волной, грубо задернула мужицкая рука. Оставшись в тюремном одиночестве, Матильда приняла столь горделивую осанку, что хоть господину Репину картину писать, а лицо ее обрело присущее самоуверенным женщинам выражение брезгливой покорности: дескать, покуражьтесь пока, но я-то знаю, чем все закончится, еще будете еще прощения на коленях просить.

Со страшным скрежетом подтянув изящный столик и рядом водрузив стул, Родион соорудил импровизацию на тему допроса и следователя. Не хватало мрачных тюремных стен с сыростью и подозрительными потеками, но этот маленький недостаток с лихвой компенсировал злобный взгляд Семенова и его многозначительное кряхтение под одергивание портупеи.

Расположившийся, как подобает официальному лицу, чиновник полиции направил долгий и молчаливый взгляд, который, вероятно, должен был перетряхнуть все внутренности слабой женщины. Терпение было вознаграждено. Матильда проявила нервозность и сказала:

– В конце концов, это неприлично, юноша, так вести себя с дамой, которая старш... имеет положение в обществе.

– Для вас я коллежский советник. Или чиновник для особых поручений Департамента полиции. Извольте соблюдать...

– Ах, ну, конечно, я слушаюсь... Так, что же от меня хотите, господин полицейский?

– Жду признания, – мрачно сообщил Ванзаров.

– Какого же рода, хотите от меня признание?

– В убийствах, госпожа Живанши. Или как вас там по паспорту?

– Марья Ивановна Толкалина... – от неожиданности проговорилась мадам. – Да что такое говорите?

– То, что прекрасно знаете. Но тщательно скрываете: убийства Авроры Грановской и Екатерины Делье, которые вы совершили с отменным коварством.

Как ни крепилась дама, но и ей потребовался стул. Тяжело задышав, она схватилась за щеки, покрывшиеся пунцовыми пятнами, и вдруг крикнула:

– Как смеете так со мной разговаривать! Да у меня весь город бывает! У меня такие связи, что в порошок сотру. Ишь, выискал! Мальчишка! Да самой жене губернатора шляпки шью! Меня знают при дворе! А он дерзит! Извольте выйти вон!

Вся эта тирада не произвела на Ванзарова ровно никакого впечатления. К огромной радости Семенова, навидавшегося подобных крикунов. Отметил он, что Георгич держится молодцом и сейчас всыплет курице по самые перья.

– Закончили, госпожа Толкалина? – спросил Родион. – Ну, теперь мой черед. Так вот, хочу разочаровать: у вас связи, а у меня – улики, изобличающие вас. И никакие связи не помешают присяжным отправить вас на виселицу.

Матильда уже собралась вылить на щенка ушат отборных ругательств, что впитала с купеческим детством в Нижнем, но запал пыхнул и иссяк. Ей стало страшно, на самом деле страшно. Вдруг показалось, что юнец уже накинул на ее шею, на которой еще не заметны морщины (она же следит за собой), тугую веревку. И осталось ему только чуток дернуть... Парижский лоск опал шелухой. Живанши обернулась тем, кем и была – хитрой лавочной бабой.

– Да, что ж это, господин хороший? Да за что так? Ну, уж простите дуру старую.... Да разве чем обидела вас? Вы же мне как сыночек, только добра желаю...

– Хватит, Марья, дурочку валять, отвечай, пока спрашиваю добром...

Впервые на допросе Родион решился хлестнуть «ты». Прием оказался сильным. Матильда сникла.

– Будешь отвечать?

– Конечно-конечно, как же можно...

– Госпожа Толкалина, вы признаетесь в убийствах ваших клиенток Грановской и Делье?

– Пощадите, господин полицейский, как же такое возможно! Я же модистка, а не убийца. Только от вас об этом узнала... Они же мои лучшие клиентки... Так старалась им угодить... Капризные они больно... Разве за всем уследишь. Ну, пусть покричать, им же легче, а мне убытку никакого. Девочек к ним лучших посылала... Ну, какие тут убийства, честное слово... И подумать страшно.