Смерть на фуршете
Шрифт:
— Успокойтесь, голубушка! — Купряшин тоже пришел в себя. — Вы же понимаете, что в этой круговерти могут случиться маленькие накладки. Сейчас все устраним. Как вас зовут?
— Ксения. Ксения Витальевна Котляр, — нехотя проговорила она.
— Где вы работаете? В какой редакции?
— Я не из ваших, к литературной жизни отношения не имею. Я из академического института… Но читать люблю. Меня…
— Это прекрасно! Нам нужны такие…
— Ксения! Смотри, Воля, где она! — Трешнев вырос как из-под земли. — Здравствуйте, Василий Николаевич! Чего Ксения от вас хочет? Интервью? Я ей…
— Ваша спутница, Андрюша, просто указала мне на небольшую недоработку… — Купряшин вдруг свободной рукой взялся за ладонь Ксении, поднес ее к своему лицу и поцеловал в пальцы.
— Я ее не с инспекцией сюда привел! — грозно сказал Трешнев.
— Она молодец! Мои помощники совершенно упустили из виду Реброва, и старик теперь где-то здесь стоит…
— Какие проблемы, Василий Николаевич! Наверное, он просто до кресел не дошел.
— Все равно, это недосмотр моих пепиньерок! Завтра устрою им выволочку! Пойдемте, я лично сопровожу Бориса Савельевича…
Обретя Трешнева и отчасти сама освоившись в этом хитросплетении многих десятков пишущих людей и так или иначе к этому причастных, Ксения наконец пришла в себя.
И в это мгновение кто-то уже знакомым истошным голосом прокричал в микрофон:
— Дамы и господа! Установлен первый гурман! Приглашаем всех заинтересованных лиц к роялю, где Игорь Горчаковский даст автограф счастливцу!
— Пойду посмотрю, — сказала Ксения Трешневу.
Что и говорить, руководители Академии фуршетов, несмотря на то что они меланхолически отправились мыть руки и не появлялись невесть сколько, каким-то образом ухитрились занять один из столиков и уставить его, кажется, всеми деликатесами, которые были предложены организаторами мероприятия.
— Ты бы поела сначала, — лениво проговорил Трешнев, отхлебнув виски.
— Не хлебом единым… — отшутилась Ксения и, затолкав в рот канапе, пошла к роялю, стоявшему у одной из стен фойе.
На опущенной клавишной крышке лежала довольно толстая книга Горчаковского, а сам писатель-лауреат сидел за инструментом с золотистой ручкой в пальцах. Изготовился для дачи автографа.
В сопровождении шеф-повара и официанта появился сухопарый мужчина с потрепанным дипломатом в руках. Подошел к Горчаковскому, и они обменялись рукопожатиями.
Вдруг откуда-то сбоку выскочил молодец с микрофоном и сунул его под нос награждаемому:
— Будьте добры, представьтесь, пожалуйста!
Мужчина то ли хмыкнул, то ли хрюкнул в микрофон и срывающимся голосом проговорил:
— Гатаулин Артур Спиридонович… — Помедлил. — Из города Нижний Тагил. Инженер теплоустановок. — Горчаковский медленно продолжал писать, так что самопредставление продолжилось: — В Москве проездом, из командировки. Пересадка. — Покосился на все еще трудящегося над словом Горчаковского. — Дело в том, что я тоже пишу стихи и вот зашел…
Горчаковский захлопнул книгу, встал и протянул ее Гатаулину. Под крик «Шампанское победителю!» официант на подносе вынес два бокала.
Ухнув, Гатаулин выпил до дна, а Горчаковский только пригубил…
Ксения поплелась назад, к Трешневу. Чувствовалось, что запал взвинченной торжественности начал угасать. Все сосредоточилось на жратве и питье.
Президент всегда появляется вовремя
— Ну что, получила впечатления? — с отцовской ласковостью спросил Трешнев. В его руках был стакан, вновь наполненный виски почти до краев.
— Слушай, — удивленно спросила Ксения, — у вас, кажется, лежала здесь эта самая… стерлядь по-горчаковски… Неужели съели?
— А ты что, тоже хотела поиграть в эту угадайку?! Ну, пожалуйста, сейчас принесу. Не ожидал, что заинтересуешься — отдал рыбок действительным членам нашего семейного стола.
— А вы что же с Владимиром, даже попробовать не захотели?!
— У Воли сегодня изжога, он, увы, почти на диете. Я при всей своей страстной любви к любой рыбе почему-то не переношу фаршированную. А президента нашего все нет, телефон его не отвечает.
— А эти… члены семейного стола… им-то что, подходит?..
— Конечно, подходит! Люди семейные, непривередливые. Да я тебя с ними познакомлю.
— А почему семейного стола?
— А как еще? В стандартной академии — отделения, а в нашей, фуршетной, разумеется, должны быть столы. Молодежный стол. Стол пенсионеров… Есть православный стол, его возглавляет Леша Бутырко…
— А он чем отличен?
— Он пресс-секретарь митрополита…
— Да не Леша, а православный стол!
— Понятно чем: постами. Во время постов его члены вкушают только постную часть фуршета. Правда, алкоголь они, в большинстве своем, себе позволяют. Очень просто: объявляют себя путешествующими, а путешествующим прерывать пост можно. Находят компромисс.
— Это им профессор Полоскухин Герман Гурьевич подсказал, — пояснил Воля. — Однажды к их столу прибился, увидел, что они страдают без пития, и промыслительно помог. Объяснил, что поездку на фуршет по Москве из дома, а тем более если живешь в Подмосковье, вполне можно считать путешествием.
— А кто это? — спросила Ксения. — Полоскухин…
— Сейчас мы тебе его покажем, — сказал Воля, осматриваясь. — Это наш постоянный и непременный член.
— Сегодня не покажем, — возразил Трешнев. — Он уже напился, и его увела жена.
— Увы! Однообразный финал. — Воля грустно посмотрел на парочкой стоявших Ксению и Трешнева. — Для Германа Гурьевича до банальности стандартный. Они с женой могли бы войти в наш семейный стол, но эта трагическая дама появляется на фуршетах только затем, чтобы депортировать своего охмелевшего супруга…
— Таких мы числим заочными членами Академии фуршетов. Соответственно, здесь только очные. В том числе члены семейного стола. Обычно они — по привычке — за одним столом и по соседству друг от друга. Но мы все между собою дружим. Дружим столами.
За одним из недальних столиков двое мужчин среднего возраста и соответствующие им дамы вели беседу, возможно как раз обсуждая, ху из ху на тарелке, переданной им Трешневым.
Ксения всмотрелась:
— Послушай, это же, по-моему, Верстовский.