Чтение онлайн

Закончив с расположением мишеней, стрелок спустил с левого плеча оба кимоно — и верхнее, черной тафты, и нижнее, белоснежное, из шелка-сырца. Поднял с земли колчан и извлек из него три стрелы — коричневые, с серыми гусиными перьями, необыкновенно тонкой работы.

Вновь направился к мишеням. Сильно раскачал их — так, чтоб двигались взад и вперед по полукруглой траектории. Потом вернулся к коню и взлетел в седло. Выхватил лук. Одну стрелу наложил на тетиву, древки двух прочих зажал в зубах. Сначала пустил лошадь по траве шагом, потом вдруг послал в галоп. Оказавшись примерно в десяти шагах от первой мишени, спустил стрелу с тетивы — та вонзилась в качающуюся мишень, но не в центр, а у самого края. Со скоростью, восхитившей даже Кадзэ, стрелок вырвал из зубов вторую стрелу. Наложил на тетиву. Послал во вторую мишень. На этот раз он промахнулся, однако совсем чуть-чуть. Не успел он даже проскакать мимо второй мишени, а на тетиве уже лежала третья стрела. Воин в черном направил коня к третьей мишени. Точеное лицо буквально окаменело от напряжения. Однако лук он натянул со спокойной невозмутимостью и стрелу пустил плавно.

На сей раз направление ветра он уловил совершенно точно — стрела вонзилась прямо в центр черного «яблочка», да с такой силой, что тяжелая соломенная марумоно прямо-таки содрогнулась. Все, решил Кадзэ. Довольно. Настало время горе сдвинуться с места.

Светлейший князь Манасэ опять пустил коня шагом — в направлении оставленного на краю поляны тюка. Подъехал. Спрыгнул с седла. Вынул из свертка фарфоровую фляжку — видимо, с водой. Он уже подносил флягу к губам, когда легкомыслие толкнуло Кадзэ на опасную ошибку.

— Ваш последний выстрел — просто изумительный образец высокого искусства кюдзюцу, — сказал самурай вполголоса.

Манасэ отшвырнул флягу, наклонился, поднял с земли небрежно брошенный лук, выхватил из колчана новую стрелу — и все, казалось, в одно-единственное движение, стремительное, словно бросок дикой кошки. То, что помешанный на старине князь должен, конечно, увлекаться и непременным для кавалеров эпохи Хэйан искусством стрельбы из лука кюдзюцу, — Кадзэ в голову приходило. А вот скорость реакции манерного красавчика — опытный воин, да и только! — явилась для него скверной неожиданностью. Удерживая стрелу в готовности, Манасэ водил натянутым луком из стороны в сторону, высматривая противника. Кадзэ понял: игры кончились. Он вышел из засады.

— А-а, господин ронин! — протянул Манасэ со своим обычным двусмысленно-кокетливым смешком. Кадзэ был почти уверен: сейчас князь расслабится, опустит оружие. Однако лук так и остался в полной боевой готовности. Ах, глупость, глупость, — слишком рано Кадзэ заговорил! Теперь он на прицеле у Манасэ. Князь, самое меньшее, одну, а то и две стрелы с тетивы спустить успеет, пока Кадзэ пройдет немалое расстояние, их с повелителем провинции разделяющее!

Манасэ поднял лук. Сильнее оттянул тетиву.

— Не советую, — сказал он мягко. Покрытое белой пудрой тонкое лицо казалось лишенным выражения, нечитаемым — точь-в-точь маска актера театра но.

— Что-нибудь не так? — невинно поинтересовался Кадзэ, останавливаясь на полушаге.

— Вы вернулись сюда с определенной целью, — произнес Манасэ, — и я очень хотел бы знать — какова эта цель?

За долю секунды в сознании Кадзэ пронесся добрый десяток возможных ответов, но в конце концов он решил — к чему увиливать? Проще и приятнее всего говорить правду.

— Сказать по чести, я никуда и не уезжал. Почитай, все время здесь и обретался — в провинции вашей.

По бесстрастному, точно маска, лицу князя пробежала тень легчайшего удивления.

— Вы желаете сказать, что оставались здесь все время после своего столь загадочного исчезновения?

— К стыду своему, да, — усмехнулся Кадзэ. — По сути дела, я почти целыми днями сидел в кустах на краю вот этой полянки. Не однажды видел, как вы приходите сюда, дабы снова и снова репетировать танцы из пьес но. Вы поистине изумительный танцор, светлейший, — пожалуй, лучший из всех, кого я видел в жизни.

— Итак, все это время вы только и делали, что сидели в лесу и следили за мной. Но зачем? — вскинул брови Манасэ.

— Положим, в лесу-то я сидел далеко не все время. — Кадзэ откровенно развлекался. — По ночам я позволял себе дерзость тайком проникать в вашу усадьбу.

Вот теперь Манасэ не актерствовал — изумление его было совершенно искренним.

— Да вы просто одержимы! В усадьбу? Зачем? Или вы и там за мной следить изволили? — воскликнул он.

— Нет, в усадьбе я за вами не следил. Туда я ходил, чтоб беседовать с покойным учителем Нагахарой.

— С этим выжившим из ума стариком? Поразительно. Вы столько времени убили на разговоры с ним? Да ведь он под конец уж и сам не сознавал, на каком он свете! Когда он наконец умер, я, простите, почти вздохнул с облегчением…

— Да, — согласился Кадзэ, — затмения у него случались, но и просветления — тоже. И кстати, даже когда несчастный не осознавал, где он и с кем беседует, о Японии эпохи Хэйан он все равно рассказывал умно и здраво. Не смейтесь. Старик был великим ученым, а к великим ученым следует относиться с подобающим почтением. Да, ему частенько казалось, что он пребывает в давно ушедшем прошлом, но все равно — сколь много интересного он успел мне поведать!

— Что же, к примеру? — иронически скривил полные губы Манасэ.

Кадзэ, которому до смерти надоело стоять, опираясь лишь на одну ногу, принял более удобную позу, тем самым незаметно приблизившись к князю еще на полшага.

— К примеру, я немало узнал об обычаях наших предков, живших шестьсот лет назад. О тех нравах и манерах, которым ныне стараетесь следовать вы, — вчуже восхищаюсь, хотя бы потому, что понимаю, сколь это трудно и неудобно — в наши-то дни!

— Да я и сам не однажды говорил вам, что пытаюсь возродить изысканный образ жизни наших предков, — пожал плечами Манасэ. — Простите, дорогой мой, но это не объясняет причины, почему вы тайно остались здесь и принялись за мной следить.

Кадзэ преотлично понимал: целиком покрыть расстояние до Манасэ он не успеет, красавчик спустит стрелу много раньше. Но понимал он и другое — долго князь в таком положении правую руку не продержит — устанет. Скоро ему придется либо выстрелить, либо, наоборот, тетиву ослабить. Как же его уболтать, как заставить именно ослабить тетиву? Ведь тогда Кадзэ получит время, достаточное для того, чтобы сделать еще с десяток шагов, а возможно, даже и чуть больше — в идеале, конечно, хорошо бы подобраться к Манасэ на расстояние меча. Правда, риск велик, скорее всего князь ему этого сделать не даст, раньше убьет. Хотя… ну подумаешь, убьет! Кадзэ Бусидо с мальчишеских лет изучает, главное усвоил: смерть — всего лишь обычная часть жизни человеческой. Он умрет, потом возродится в следующей инкарнации, будет жить снова. Нет, что-что, а мысль о смерти не пугала его совершенно. Противно только будет уйти в иной мир, потерпев поражение. Вот если бы удалось не просто умереть, а и Манасэ с собой прихватить, — тогда дело другое. И все равно скверно — так и не сумел он отыскать дочь госпожи…

— Так все же что вам наболтал сумасшедший старик? — решил продолжить беседу Манасэ.

— Послушайте, князь! Я снова повторяю вам: Нагахара был великим ученым и прекрасным учителем. Благоволите говорить о нем в более уважительном тоне! — рявкнул Кадзэ.

И снова поляну огласил звенящий, лукавый смех Манасэ.

— Похоже, вы где-то набрались воистину странных мыслей, — заметил он. — Ну хорошо. Что ж, этот великий ученый сказал вам что-то, послужившее причиной вашей нелепой слежки за мной?