Чтение онлайн

 — И коль пробьет наш смертный час,

Судьба нам скажет — стоп!

Здесь, в танке, многие из нас

Найдут стальной свой гроб...

 Гертруда ни на шаг не отходила от Сергея. Пришлось, чтобы поговорить, отправиться в туалет. Сергей задержался у зеркала, рассматривая Железный крест, и заметно потускнел.

 — Здорово! — натянуто пошутил Костя. — Два русских дурня обмывают фашистские ордена.

 — Че рыпаешься! — тоскливо вздохнул Груздев. — Узнают ребята, скажут: скурвились подонки!..

Бломерт нагрянул неожиданно. Парни находились в тире, где каждое утро упражнялись в стрельбе. В дальнем, огороженном стеной углу парка толпились выздоравливающие офицеры, со дня на день ожидавшие отправки на фронт. Отвлекаясь от мрачных мыслей о недалеком будущем, они азартно стреляли, ревниво следя за успехами друг друга. Соперничество возбуждала и феноменальная меткость - Гюнтера Зоммера. Сперва пытались перещеголять, но вскоре вынужденно признали его превосходство.

Сергей сошелся с Отто Заиднером, хорошим, но азартным стрелком. Танкиста губило нетерпение, потому он и восхищался хладнокровием Груздева. Он подарил парням по «восьмерке» (так немцы называли пистолет «вальтер»). Сержант заставил Костю набивать руку в стрельбе, стараться не выпускать пули из черного круга мишени.

В один из дней в тир прибежал солдат по приказанию Бломерта. Парни распрощались с танкистами, поняв, что им не придется большее ними встретиться.

У подъезда стоял черный «мерседес». Штандартенфюрера они нашли в кабинете начальника госпиталя. Бломерт коротко сказал:

 — Лечение кончилось. Переодевайтесь, и едем.

В танкистской форме, блестящих плащах, фуражках, надвинутых на глаза, парни сели в машину, Сергей рядом с водителем, Костя с Бломертом на заднем сидении. Груздеву шофер подал автомат и три запасных рожка. Оружие тот положил на колени, а магазины сунул в карман.

Машина разворачивалась, когда Сергей увидел Гертруду. Она спешила, но остановилась, поняв, что опоздала. Стояла, прижав кулачки к груди, с рассыпавшимися по плечам волосами. Он тронул шофера за плечо и пока тот соображал, что к чему, на ходу выскочил из «мерседеса» и подбежал к девушке. Поцеловал, провел кончиками пальцев по заплаканному лицу и вернулся.

 — Гюнтер времени даром не терял, — резюмировал Бломерт, видимо, не рассердившийся на самовольный поступок парня. — Мне нравятся его всеядность и универсализм. Такие, как он, приведут немецкий народ к победе национал-социалистских идей во всем мире... А в тебе слишком развит интеллектуализм. От него и робость, и неуверенность в своих силах. Ты пока ведомый. Вытравляй, Герберт, эту заразу из своей души. Скольких она уже сгубила! Не жди, пока к тебе применят радикальные методы лечения...

За шлагбаумом «мерседес» окружила стая мотоциклистов. Лисовский покосился на соседа. Кто он? Пытался разузнать у Отто, но тот помрачнел и сказал, что не знает. Посоветовал Косте ни у кого не допытываться о штандартенфюрере во избежание неприятностей. Даже в машине не позволяет себе расслабиться, головой не поведет. В ногах зажат вместительный портфель из красной кожи.

У Сергея щемило сердце от расставания с Гертрудой. Попривык к ней. Хотя странно быть с человеком, языка которого не знаешь. О чем она ему рассказывала длинными осенними ночами, он так никогда и не узнает. Дядька Исак рассказывал побасенку, как многие народы затеяли башню до неба строить, с богом захотели сравняться, а тог осерчал и наслал на людей кару — разноязычие. По делам вору и мука, а за что он, Сергей Груздев, страдает?

А по обеим сторонам шоссе осыпанные золотом, обласканные солнцем, пламенеют перелески. Мелькают разрозненные хутора, дробные полоски пашен, огородики, узкие дороги, обсаженные вековыми деревьями. Бломерт дремлет, не прикасаясь к спинке сидения, ногами зажимая портфель. Костя с трудом сдерживает зевоту, лупает глазами, не давая сомкнуться векам. В машине сумрачно от наглухо затянутых

шторками стекол.

Сергей заинтересованно следил за шофером, пожилым угрюмым эсэсовцем с серебряными кубиками в петлице, с грубым, словно из камня высеченным лицом. Парню хотелось знать последовательность его действий при вождении машины, назначение педалей и переключателей. В госпитале он частенько подходил к водителям, и те из уважения к Железному кресту показывали молчаливому увальню свои автомобили, разрешали порулить на них по кругу. Так он познакомился с управлением «опелями», «хорьхом», «майбахом», «порше». «Мерседес» встретился ему впервые, и Груздев старался запомнить правила его вождения.

Ближе к вечеру от полей и перелесков волнами пополз белесый туман, заморосил мелкий дождик. При свете автомобильных фар дорога казалась облитой дымящимся льдом, и шофер снизил скорость, опасаясь, что «мерседес» занесет на крутом повороте и сбросит в кювет. Штандартенфюрер заметно нервничал. Поднял и поставил на колени портфель, заглянул в стекла и резко бросил водителю.

 — Быстрее, Франц!

Беспокойно поводя головой, признался Косте:

 — Я люблю честный бой, когда встречаюсь с противником лицом к лицу. Нападать исподтишка — подлость, бандитизм...

У Лисовского аж кулаки зачесались от беспардонного вранья. Неужели он принимает его за круглого идиота? Ведь знает, что Герберт побывал в Варшаве, видел, как расправлялись вооруженные до зубов эсэсовцы с беззащитными людьми. Или уж так заведено у фашистов: лгать друг другу, красивой фразой прикрывать свои кровавые дела? У самого не дрогнет рука пристрелить малолетнего ребенка, а говорит о честном бое!

 — Герберт, тебе нравятся стихи Ганса Поста? Нет?! Странно! Я не любитель поэзии, но Ганс — великий поэт. Он сказал, что мораль не рождает веры, лишь вера рождает мораль. Насколько тонко им подмечена основная мысль национал-социалистской идеологии! Мы отметаем мораль, как ненужный балласт, обременяющий человека. Не мир, но меч несем мы в своих руках...

А Сергея занимали иные заботы. Сгущающиеся сумерки, плотнеющий туман, языками перехлестнувший дорогу, недалекий лес вселили в него надежду на избавление от немцев. Попытаться удрать? Восемь мотоциклов сопровождают «мерседес», на четырех колясках пулеметы установлены. Если пристрелить шофера, то машина или с откоса полетит, или в деревья врежется. Пока они с Костей очухаются после удара, их, как миленьких, сгребут эсэсовцы. По мотоциклистам стрелять бесполезно. Может, старого хрыча малая нужда прижмет, тогда лимузин остановится, тут и действовать им не возбраняется. Эх, сюда бы парочку гранат!..

Привалился на правый бок и почувствовал, как в тело уперлась ручка канадского ножа. Выпрямился, передвинул ее чуть в сторону. Нож нашел случайно, в заброшенном каменном сарае с дверью, обитой листовым железом. На цементном полу валялись гильзы, снаряженные русские патроны, доски от разбитых винтовочных ящиков, а у стены, в деревянной пирамиде, торчал нож. Сергей ему обрадовался. В ШМАСе командир взвода, офицер-фронтовик, показывал курсантам, как метать канадский нож в цель, добивался точности броска. Груздев шутя освоил нехитрую науку. Костя сперва удивился необычной форме и тяжести находки. «Свинцом что ли его залили? — высказал предположение лейтенант. — Зачем он тебе нужен? Финка удобнее». Сергей молча метнул нож метров за пятнадцать в нарост на березе. Костя еле вытащил глубоко вошедшее в ствол лезвие. «Ну и штучка с ручкой!» — уважительно заметил он.

Над машиной пронесся самолет. По звуку моторов Лисовский определил: «юнкерс» пошел на посадку. Штандартенфюрер перестал нервничать и замкнулся в обычной своей горделивой молчаливости. Нашел нужным сообщить:

 — Аэродром... Скоро Сохачев.

По мосту пересекли реку, поднялись по крутой дороге к нависшим над берегом хмурым крышам. Сквозь частую сетку мелкого дождя виднелся распластанный, безмолвный город. В окнах ни огонька, на безлюдных улицах настороженные военные патрули. Темным, величаво-строгим силуэтом промелькнул старинный костел.