Чтение онлайн

–Перестилай постель! – приказал тот.

Теперь она действительно была смята.

–Не буду!

Парень вновь его стукнул. Норов хотел ответить и опять не сумел. Не зная, что сделать и не в силах терпеть, он плюнул в парня и попал прямо в лицо. Взбешенный, тот врезал ему крепче и разбил нос. Потекла кровь, Норов почувствовал ее на губах и опять плюнул.

Эта нелепая сцена продолжалась несколько минут. Парень бил Норова опять и опять, а тот стоял, не защищаясь, перемазанный кровью и слезами; всхлипывал уже в голос, но не уклонялся и на каждый удар отвечал плевком. Белая рубашка парня была вся в красных подтеках. Наконец, другие ребята их разняли.

Кто-то из мелюзги стукнул об этом происшествии Гальке, и через два дня она вызвала обоих к себе.

–Что там у вас приключилось? – хмуро поинтересовалась она.

–Ничего,– ответил старший парень.

Норов молчал, избегая смотреть на Гальку.

–Он тебя бил? – спросила его тренер.

–Нет,– буркнул Норов, не поднимая головы.

–Ты его бил? – обратилась тренерша к парню.

–Нет,– поспешно ответил тот.– Я просто сказал ему, чтобы он кровать переправил…

–А он?

–Он отказался.

–А ты?

–А я… ничего… Просто отошел.

–Хорошо, что не бил,– кивнула Галька и вдруг дала парню такую увесистую затрещину, что у него лязгнули зубы.

–Вы че деретесь?! – взвыл он.

–Я не дерусь,– внушительно возразила Галька. – Если я тебя стукну, ты не встанешь. Я тебе доходчиво объясняю, что маленьких бить нельзя. Понял, дубль?

Слово «дубль» заменяло ей грубое «дурак».

–Понял,– обиженно сопя, ответил он.

–Валите восвояси.

Они двинулись к своей палатке.

–Галька, блин! – сердито выговорил парень, когда они отошли.– Лошадь, блин!

Кажется, он ожидал от Норова сочувствия.

* * *

–Какие же они разные! – с улыбкой покачала головой Анна, когда они с Норовым ехали в машине выпить по бокалу вина в один из соседних городков.

–Я тебе говорил,– кивнул Норов.– Они мне почти как родственники.

–Но, знаешь, мне не понравилось, что Жан-Франсуа тебя задирает…

–Не обращай внимания,– беззлобно отмахнулся Норов.– Это французский стиль; они же петухи, задиры, но не агрессивны.

–Он всегда так эмоционально говорит о музыке?

–Иногда гораздо более прочувствованно. Сегодня он был не в самом музыкальном настроении, должно быть, возбудился из-за твоего приезда. Вообще у него очень подвижная психика, он то взволнован, много болтает, то тихий, рассеянный.

–Ну да, понимаю, творческий человек. И все же это было как-то… не очень по-дружески…

–В нем есть обида на человечество, которая иногда выплескивается на тех, к кому он хорошо относится. Он ведь пережил настоящую драму. Лет десять назад он был подающим большие надежды дирижером, можно сказать, восходящей звездой. Однажды даже выступал в Париже, где-то за границей, чуть ли не в Берлине, словом, ему доверяли руководить серьезными оркестрами. В ютьюбе много его записей, посмотришь потом, если захочешь.

–Что же случилось?

–Дирижерство казалось ему чем-то второстепенным, он же считал себя великим композитором. Он сочинял авангардную музыку, которую никто, однако, не желал исполнять. Ваня что-то записал в ютьюбе, предложил ее туда и сюда, повсюду получил отказ и в раздражении решил доказать окружающим, какие они болваны. Он начал дирижировать, как он сам мне признавался, со скрытым сарказмом, ну, как-то иначе расставлять акценты. Он несколько раз пытался мне объяснить, но я, откровенно говоря, мало что запомнил. Смысл такой, что там, где нужно «ля-ля-ля», он давал «ля-ля-бам!». Публике это нравилось меньше. Ване об этом сначала намекали, потом говорили открыто, но он упорствовал. И его попросту перестали приглашать.

–Загубить карьеру из-за одного только упрямства?

–Неразумно, согласен. Но это было лишь начало его проблем. Как водится, именно в эту минуту его бросает жена, которую он страстно любил.

–Почему бросила?

–Женщины вообще очень чувствительны к успеху, а его бывшая жена – яркая дама с очень сильным характером. Она увлеклась другим… С ней осталась дочь. Ваня к девочке очень привязан; во Франции отцы часто более чадолюбивы, чем матери. Он страшно переживал, начал попивать, сорвал несколько выступлений и ему не продлили контракт. И вместо того, чтобы сделать правильные выводы, как выражаются в России, он разобиделся, хлопнул дверью и вообще ушел из большой музыки. Должно быть, в глубине души он надеялся, что все кинутся его уговаривать и умолять вернуться. Но никто, конечно же, не кинулся.

–Как все это по-детски!

–В Ване очень много детского. Что ты хочешь от музыканта! Дальше все пошло под гору. Он пил, опускался, обижался на человечество, жалел себя, думал о самоубийстве…

–Он сам тебе это рассказывал? – удивилась Анна.

–Что-то он, что-то Лиз, что-то мой приятель дьякон, который хорошо их обоих знает. Французы вообще-то не склонны ни откровенничать, ни сплетничать, вопреки тому, что мы читаем о них в романах. Они не вторгаются в чужую частную жизнь и оберегают свою. Короче, не знаю, чем бы закончилась для Вани эта история, если бы его не приняла Лиз в свои крепкие и надежные объятия.

–Они давно вместе?

–Лет пять или шесть.

–Мне показалось, с левой кистью у него что-то не так. Травма?

–Ты по-прежнему наблюдательна. Травма. Только не вполне обычная. Это случилось, когда он еще находился в глубоком пике, Лиз еще только возникла на горизонте. Чтобы подработать, он изредка давал концерты в окрестных городках, выступал как пианист, он очень прилично играет. И вот однажды он сел за рояль пьяный. Играл без нот, ну и оскандалился. Сбивался, забывал, короче, полностью провалился. Примерно на половине он прервал выступление, извинился, поехал домой и в ярости разбил себе обе руки камнем.

–Какой ужас! Сам?!

–Сам, сам. В наказание. По счастью, в это время его нашла Лиз, отвезла в больницу. С правой рукой все обошлось, а левой повезло немного меньше. Кость мизинца не так срослась.

–Он не может теперь играть?

–Может, но хуже. Впрочем, он уже не выступает.

–Господи! Встретить такого человека! И где? В деревне! Подобное, наверное, только во Франции возможно. Да у нас во всем Саратове с его миллионным населением такого не найти.

–Ну, Ваня и для Франции уникален. Хотя они талантливее нас, это очевидно.

–У них с Лиз есть дети?

–Общих нет, только от первых браков.

–Лиз была замужем? – удивилась Анна.

–И довольно долго. Она ушла от мужа ради Жана-Франсуа.

–Ее ребенок живет с ними?

–Нет, девочка осталась с отцом. Здесь дети лет с четырнадцати сами решают, с кем жить: с матерью или отцом.

–И дочь Лиз выбрала отца? Это так необычно!

–Наверное, девочка сочла уход матери предательством, не захотела его понять, не простила.

–Но Лиз все равно ушла.