Чтение онлайн

Во всяком случае, это было так же вероятно, как и любое другое предположение. Я, пожалуй, пригляжу за этим человеком и постараюсь выяснить, что там к чему. Мне показалось небезынтересным, что Летти Батлер–Мелвилл может дойти до такой точки кипения. В нашу прошлую и единственную до сих пор встречу она произвела впечатление человека, который не способен обидеть и мухи. Но в порыве гнева она определенно выглядела иначе. Неряшливая серая мышка, которую я знал, испарилась, а на ее месте возник сущий вулкан. Любопытно.

Дойдя до дверей Лорел–коттеджа, я решил, что хватит с меня пустых догадок. Я отложил все свои мысли, связанные со Снаппертон–Мамсли, удобно устроился за компьютером и принялся писать. Пора начинать новую книгу. Я почувствовал это, потому что в голове роились свежие идеи.

Но, как выяснилось, я был слишком впечатлен событиями утра, чтобы сосредоточиться. Я отвернулся от монитора и взялся за корреспонденцию, которую забрал у Эбигейл Уинтертон. Праздно разглядывая конверты, поначалу не заметил ничего, что требовало бы моего немедленного внимания. Преимущественно это была деловая переписка и, похоже, пара писем от поклонников. Ничего срочного, одним словом.

На одном из конвертов стоял обратный адрес из Хьюстона. Я нахмурился, глядя на небрежный почерк, пытаясь припомнить имя адресанта.

Я медленно раскрыл конверт и извлек на свет божий свернутый листок бумаги. Я развернул письмо и бегло проглядел содержание. Затем вернулся к началу и перечитал заново, на этот раз внимательно и не спеша.

Я вяло посмотрел на дату вверху страницы и затем проверил смазанную печать Хьюстонского почтового отделения на конверте. Письмо искало меня три месяца, следуя за мной от отеля в Хьюстоне, где я жил какое–то время, в Лондон и наконец сюда, в Снаппертон–Мамсли.

Получи я известие раньше, это мало бы что изменило. Джек все равно бы умер, независимо от того, в Англии я или рядом с ним. Единственную возможность спастись, которую я мог ему предоставить, он бы не принял.

Джек Куин. Мы дружили с ним с тех самых пор, как я переехал из Миссисипи в Хьюстон, а это было добрых десять лет назад. Я повстречал его однажды вечером в баре. Это было в первую неделю моего пребывания в Хьюстоне. Он пошел со мной ко мне домой, но, вместо того чтобы провести ночь в постели, мы проболтали до утра и большую часть следующего дня. Он стал моим лучшим другом. Он помогал мне в самые трудные моменты моей жизни, а я всегда был рядом с ним, когда сердце его разбивалось от очередной любовной драмы. Он всегда был неисправимым оптимистом и верил в лучшее.

У Джека было большое и доброе сердце, но любовь делала его безрассудным. Шесть лет назад он пришел ко мне и сообщил, что ему сделали тест на ВИЧ и он оказался положительным. Поначалу я был вне себя от ярости. Как он мог так поступить со мной? Как мог мой лучший друг быть так неосторожен со своей жизнью?!

Я не говорил с ним на протяжении месяца, но позже я осознал, как глупо и эгоистично я себя вел. Как–то я пригласил его, чтобы извиниться, но он лишь отмахнулся. Он сам потом признался, что понимал, как сильно он меня расстроил.

Таким уж был Джек. Ничто не могло тревожить его слишком долго. Даже когда я рассказал ему о своих близких отношениях со своим профессором, он воспринял это спокойно. Даже когда я рассказал ему, что мой новый любовник — вампир и что он хочет поделиться со мной своим даром.

Джек сделал все, что мог, чтобы отговорить меня от этой сумасшедшей авантюры. Но к тому времени мы уже знали немало друзей и знакомых, что умерли от осложнений СПИДа. Как–то раз поздно вечером, после очередных похорон, напуганный потерями близких мне людей, я примчался к Тристану Ловеласу и позволил ему превратить меня в вампира.

На самом деле это было не так страшно, как я думал. Смерть, когда она пришла, была почти облегчением. Я помню, как проснулся после всего этого спокойный и уверенный, что многое из того, чего я боялся раньше, сейчас уже не может меня коснуться. Тристан заранее объяснил мне все, что мог, и я был готов к тому, что меня ожидало. Я был счастлив от своего перерождения.

Но впервые за время нашего знакомства Джек не разделил со мной мою радость. Я ходил вокруг да около, а потом прямым текстом сказал ему, что еще не поздно, что он может спасти себя. Нужно просто стать вампиром, как и я. Какой бы ни была причина его отказа, но он сказал твердое «нет».

Это было началом пропасти, что пролегла между нами. Я старался оставаться на связи, но проблемы одна задругой одолевали меня. Сначала учеба и диссертация, затем осложнившиеся отношения с Тристаном Ловеласом. Мы с Джеком отдалялись друг от друга все дальше и дальше.

Я позвал его к себе за месяц до отправления в Англию, надеясь, что мы с ним увидимся в последний раз. Но он сказал мне, и по его голосу я понял, что он не врет, что он слишком слаб, чтобы прийти. Тогда, в тот странный вечер, я попрощался с ним и прошептал в трубку, что люблю его, но я не уверен, что он меня расслышал.

А сейчас я смотрел сквозь слезы на листок бумаги, уведомлявший, что Джек умер две недели спустя после того, как я уехал из Хьюстона в Англию.

Я аккуратно сложил письмо и засунул его обратно в конверт. Я выдвинул нижний ящик стола и положил письмо поверх пачки корреспонденции, что уже накопилась там. Затем закрыл ящик и снова вернулся за компьютер.

Тяжело вздохнув, я сосредоточился на насущной проблеме. Пора начинать новую книгу.

К тому времени, как я утомился и сделал паузу, чтобы подготовиться к собранию, я написал две главы своего нового высоколитературного шедевра детективного жанра с элементами членовредительства. Сказать, что я скромный по отношению к своему творчеству, значит ничего не сказать. Критики просто обожают мои детективы, а отзывов от фанатов и наград от литературного сообщества у меня столько, что и клейдесдальский [4] тяжеловоз не утащит. Я выключил компьютер, принял волшебную таблетку и оделся для первой встречи с членами правления Общества любителей драмы в Снаппертон–Мамсли.

Я подошел к дому святого отца как раз около девяти. В лучах заходящего августовского солнца дом выглядел так, словно его выстроили в пятидесятых годах двадцатого столетия. Во всяком случае, полное отсутствие собственного стиля и вкуса говорило именно об этом. Утилитарный подход, не иначе. Функционально, но совершенно неэстетично. В Снаппертон–Мамсли была еще парочка таких же строений. Пробираясь на голоса, которые доносились из большого зала, я догадался, кто был на сцене. Войдя в комнату, я увидел, что посреди нее стоит стол, за которым почти в полном составе сидят члены правления и члены комитета по сбору средств на восстановление церкви. Честно признаться, разницы между двумя группами почти не было.