Чтение онлайн

Кажется, я начинал догадываться.

— Хотите узнать, как повлияет это происшествие на будущее Уильяма?

— Узнать, — тихо сказал Финбоу, — как доктор Роджер Миллз отзывался о своем перспективном молодом коллеге докторе Уильяме Гарнетте.

— Первый раз вижу, чтобы улыбка так меняла лицо человека, — заметил я.

— Я тоже. — Финбоу опустил руку в воду и позволил лодке плыть по течению. — И у меня такое ощущение, что, не будь я законченным тупицей, мне не нужно было бы ехать в больницу Гая.

— Да, — кивнул я и вспомнил эпизод во время чаепития. — Почему вы так грубо оборвали его, когда он заговорил об убийстве за чаем?

— Ничто человеческое мне не чуждо, — с безмятежной улыбкой ответил Финбоу. — Меня раздражало, что мне не удается разгадать Уильяма, — в тот момент я был твердо убежден, что обязан знать ответ.

— А теперь знаете?

— Нет. — Он посмотрел мне в глаза. — Но завтра буду.

Финбоу повернул лодку к дому, сделал несколько энергичных гребков и вытащил весла из воды; мы медленно поплыли вдоль дамбы. Не отрывая взгляда от дна лодки, Финбоу заговорил, и его тон испугал меня.

— Есть еще один маленький вопрос, на который мне хотелось бы получить ответ.

— Какой? — вскинулся я. Мои нервы были на пределе.

— Вопрос такой: почему все эти пятеро молодых людей люто ненавидели Роджера?

Проснувшись следующим утром, я обнаружил, что Финбоу уже покинул нашу с ним спальню. Голова слега побаливала, но это неприятное ощущение быстро вытеснили тягостные воспоминания о вопросе, который задал Финбоу, прежде чем направить лодку к бунгало. Почему пятеро молодых людей люто ненавидели Роджера? По возвращении я пытался выпытать мнение Финбоу на этот счет, однако он не пожелал сообщить ничего более определенного.

Я встал с тяжелой головой, и пока брился и умывался, все время обдумывал слова моего приятеля. Хотя вряд ли это можно назвать размышлениями: просто вопрос с безумной настойчивостью звучал у меня в голове.

Когда я появился в столовой, остальные уже приступили к завтраку. Я пожелал доброго утра миссис Тафтс, и та что-то недовольно буркнула в ответ. Финбоу встретил меня радостным возгласом:

— Привет, Йен! Я тут рассказывал молодым людям о ваших глазах и о том, что мы решили отправиться в Лондон, навестить окулиста.

— Да, — растерянно кивнул я.

— Они вас так сильно беспокоят? — сочувственно спросила Эвис.

— Немного. Мне следовало проверить зрение еще до отъезда.

С обычным для раннего утра раздражением я подумал, что Финбоу мог бы предупредить меня, прежде чем принуждать ко лжи.

— Куда вы собираетесь? — резко спросил Уильям.

— Отвезу его к одному моему приятелю. Врач, к которому Йен обычно ходит, известен, но некомпетентен, — вежливо вставил Финбоу. — Такое допустимо только на государственной службе, где компетентность не имеет значения. В отличие от медицины.

Уильям громко рассмеялся; я немало удивился такой реакции, поскольку это замечание показалось мне одной из самых неудачных шуток Финбоу. От дальнейших размышлений меня отвлек голос миссис Тафтс.

— Если вы соизволите позавтракать, я смогу убрать со стола.

После завтрака Финбоу заставил меня поторопиться, чтобы успеть на поезд в 9.48 из Поттера. Бежать мне совсем не хотелось. Финбоу гораздо выше и худее меня, и мне за ним не поспеть; кроме того, я не сомневался, что эта сценка доставит удовольствие тем, кто катается по реке на моторных лодках. Идти, однако, пришлось непривычно быстро. Пересекая поле, мы столкнулись с Алоизом Биррелом, который любезно улыбнулся Финбоу и с подозрением посмотрел на меня.

— Составляет план действий на сегодня, — заметил Финбоу, когда мы разминулись с сержантом. — Хочет связаться с коронером, чтобы продлить следствие на неделю.

— А… — только и сказал я — ходьба в таком темпе не располагала к беседе.

— Я говорил с ним до завтрака, — пояснил Финбоу. — Он виделся с главным констеблем графства, и они позвонили в Скотленд-Ярд.

Я забеспокоился.

— И что это значит?

— Сегодня нам предстоит нанести визит в Скотленд-Ярд.

От быстрой ходьбы я запыхался, что несколько приглушило мое волнение, но когда мы сели в поезд, медленно катившийся по равнине к Столему, тревога вернулась.

— Почему все пятеро ненавидели Роджера? — с беспокойством спросил я.

— Считаете, это неправда? — вопросом на вопрос ответил Финбоу.

— Не знаю. У меня такое чувство, что мы ходим по кругу, — растерянно сказал я. — Не думаете же вы, что эти пять человек сговорились убить Роджера — и все обо всем знают?

— Мой дорогой Йен, — рассмеялся Финбоу. — Вам бы в напарники к Алоизу Биррелу. Великолепная идея. В преступлении подозреваются пять человек. Кто его совершил? Ответ: все. Разумеется, такое возможно — только не в нашем случае.

— А что вы имели в виду, — настаивал я, — когда говорили, что все ненавидят Роджера?

— Только то, что сказал.

— Откуда вы знаете?

— Наблюдал за ними, — объяснил Финбоу. — Полагаете, они ведут себя как люди, у которых убили близкого друга?

Передо мной мелькнул проблеск надежды.

— Вы редко ошибаетесь в людях, Финбоу. — Я чувствовал не только облегчение, но и гордость за себя. — Но на этот раз вы явно не правы. Я не испытывал ненависти к Роджеру. Он мне очень нравился.

— Предположим.

— Ну а после его убийства я не так сильно страдаю, как вы могли бы ожидать. Мне тревожно — но в основном за Эвис, за то, как она это перенесет. А несколько раз я развлекался и веселился, словно смерти Роджера и вовсе не было. А он мертв лишь двадцать четыре часа.

— Одно из главных утешений жизни, — задумчиво произнес Финбоу, — это легкость, с которой мы переносим несчастья других людей. Вы, безусловно, правы. Ваша реакция на смерть Роджера абсолютно нормальна. Вас забавляет нелепость Биррела и миссис Тафтс; вам интересны мои теории, как, собственно, и любые головоломки; вы заботитесь о своем здоровье и боитесь простудиться, отправляясь посреди ночи на болота; вы наслаждаетесь завтраком. Все точно так же, как если бы Роджер продолжал стричь купоны со своих пациенток на Харли-стрит. Но я хочу задать вам вопрос: что происходит, когда вы думаете о Роджере?

Я попытался ответить как можно честнее:

— Кажется, представляю его за одним из привычных занятий. Например, шумно играющим в бридж. Мне его не хватает, и мне от этого не по себе. Думаю, в основном из-за того, что его нет, — из моей жизни исчез такой занятный человек.

— Для человека вашего поколения, Йен, вам удивительно легко дается правда, — заметил Финбоу. — Полагаю, именно так мы все реагируем на смерть случайного приятеля. Это эгоистичное чувство. Занятный и полезный человек перестает быть занятным и полезным. Однако все остальные воспринимают его смерть иначе.