Чтение онлайн

Упадок рационального дискурса, снижение роли здравого смысла и основанной на фактах политики начались, разумеется, не с Дональда Трампа. Скорее он воплощает кульминацию тех трендов, что были диагностированы в пророческих книгах Эла Гора, Фархада Манжу [11] и Сьюзен Джекоби [12] {44} , опубликованных почти за десять лет до того, как Трамп расположился в доме по адресу: Пенсильвания авеню, 1600. Среди причин упадка Джекоби в «Эпохе неразумия в Америке» называет «наркотик инфонтейнмента» {45} , то есть смешения информирования с развлечением, укрепляющийся религиозный фундаментализм, «расхожее отождествление интеллектуала с либералом, который якобы не приемлет традиционные американские ценности», и систему образования, которая «не справляется с задачей преподавать помимо базовых навыков еще и логику, лежащую в основе этих навыков» {46} .

Что касается Гора, в «Атаке на разум» он разбирает проблемы представительной демократии в США (низкий уровень явки избирателей, плохо информированный электорат, избыточную роль денег и медийных манипуляций) и «упорную, закоренелую приверженность лжи как основе политики, даже когда огромная и очевидная масса свидетельств разоблачает ее бессмысленность» {47} .

В первую очередь Гор имел в виду катастрофическое решение администрации Буша о вторжении в Ирак и циническое рекламирование этой войны обществу, искажение «политических реалий Америки страхом перед «иракской угрозой», который совершенно не соответствовал подлинным масштабам проблемы» {48} : Ирак не был причастен к теракту 11 сентября и вопреки опасениям ястребов из администрации не располагал оружием массового поражения, которым запугивали американцев.

Иракская война останется примером катастрофы, которая почти неизбежна, если масштабные решения, отражающиеся на всем мире, принимаются не путем рационального политического процесса, когда информация обдуманно взвешена и проведен экспертный анализ, а из идеологических убеждений, причем данные разведки фильтруются таким образом, чтобы они совпали с уже закрепившейся идеей-фикс {49} .

С самого начала ястребы в администрации, в том числе вице-президент Дик Чейни и министр обороны Дональд Рамсфельд, требовали «активных» разведданных, то есть повода для объявления войны. Министерство обороны даже создало нечто вроде теневого департамента («кабинет спецпланов»): его задача, по словам цитируемого Сеймуром Хершем в The New Yorker советника Пентагона, заключалась в том, чтобы найти доказательства того, в чем Рамсфельд и его заместитель Пол Вулфовиц были заведомо убеждены, – связи Саддама Хуссейна с «Аль-Каидой» и наличия у Ирака большого арсенала биологического, а возможно, и ядерного оружия.

При планировании наземной операции не принимались во внимание предостережения экспертов, в том числе начальника штаба сухопутных войск Эрика Шинсеки, который доказывал, что для умиротворения Ирака после войны понадобятся «сотни тысяч солдат» {50} . Его рапорт положили под сукно, как и доклады Корпорации «Рэнд» и Военного колледжа, также предупреждавшие о том, что для безопасности и восстановления Ирака после войны понадобится долговременное пребывание в этой стране крупных американских гарнизонов.

К этим выводам специалистов не прислушались (с катастрофическими для нападающей стороны последствиями), потому что они противоречили оптимистическому самовнушению администрации, сулившей, что иракский народ примет американские войска с распростертыми объятиями как освободителей и сопротивление будет минимальным. Один из сторонников Рамсфельда сравнивал предстоящее вторжение с прогулкой {51} .

В итоге в Ирак было направлено слишком мало подразделений, недостаточно для восстановления законности и порядка; подготовленный Госдепартаментом проект «Будущее Ирака» был заблокирован из-за разногласий с Пентагоном, на ходу принимались решения распустить иракскую армию и отстранить от политической жизни всех заметных членов партии «Баас». И все эти катастрофические ошибки, которых вполне можно было избежать, привели к той малоудачной форме американской оккупации, которую солдат, приписанный к силам Временного коалиционного правительства, достопамятно охарактеризовал так: «Наклеили перья и надеялись получить утку» {52} . В итоге Иракская война окажется одной из величайших трагедий начинающегося столетия: она взорвала геополитическую ситуацию в регионе, породила ИГИЛ [13] и целую цепочку несчастий для иракского народа, для региона и всего мира – конца этому до сих пор не видать.

Хотя во время избирательной кампании-2016 Трамп постоянно критиковал решение о вторжении в Ирак {53} , его администрация ничего не извлекла из ошибок, допущенных администрацией Буша во время этой ненужной трагической войны. Напротив, она проявила еще большую склонность к перепроектированию политических решений и еще большее нежелание прислушиваться к экспертам.

Так, в Госдепартаменте была проведена чистка в соответствии с обещанием Стива Бэннона [14] бороться за «уничтожение административного государства» {54} (и из-за паранойи Белого дома насчет профессионалов «глубинного государства»). Зять президента, Джаред Кушнер, тридцатишестилетний риелтор без опыта чиновничьей работы, получил карт-бланш по Ближнему Востоку, а сокращенный Госдепартамент все чаще оказывается вовсе не у дел. Многие важные должности оставались на исходе первого года правления Трампа вакантными – отчасти из-за сокращения круга обязанностей этого государственного органа, отчасти потому, что администрация не желала назначать на ключевые посты дипломатов, сдержанно относящихся к политике президента (как было в случае назначения посла в Южную Корею {55} ), и отчасти потому, что специалисты по международной политике начинают покидать орган, который при новой власти перестал ценить таланты, политические знания и опыт, приобретенный в дальних краях. В сочетании с курсом Трампа на разрыв давних союзов и торговых соглашений и компрометацию демократических идеалов пренебрежительное отношение к международной политике привело к тому, что уровень доверия к США в мире в 2017 году, по данным Gallup, достиг нового антирекорда в 30 % {56} (ниже, чем у Китая, и лишь незначительно выше, чем у России).

В некоторых аспектах нынешнее презрение Белого дома к опыту и экспертному знанию отражает более широкие тенденции американского общества. В книге «Культ дилетанта» (2007) предприниматель из Кремниевой долины Эндрю Кин предостерегал о том, что Интернет не только неслыханно демократизирует распространение информации, но и подменяет подлинное знание «мудростью толп» {57} , опасно размывая границы между фактом и мнением, аргументами, основанными на информации, и неистовым вымыслом.

Десятилетием позже исследователь Том Николс в книге «Смерть экспертного знания» писал, что злонамеренную враждебность к установленному и доказанному знанию проявляют как правые, так и левые. «Все мнения по любому вопросу одинаково хороши» {58} , – с пеной у рта твердят очень многие. Невежество сделалось модным.

«Если граждане не утруждают себя приобретением элементарных сведений по тем вопросам, которые напрямую затрагивают их жизнь, – писал Николс, – они волей-неволей отказываются и от своего слова в этих важных вопросах, а когда избиратели теряют контроль над принципиальными решениями, возникает риск захвата власти невежественными демагогами или более тихого и постепенного сползания демократических институций в авторитарную технократию» {59} .

Вся администрация Белого дома при Трампе явно отдает предпочтение лояльности и идеологической выдержанности в ущерб знаниям. Неквалифицированные судьи и главы спецслужб получают назначение благодаря покровителям, политическим связям или именно затем, чтобы убрать с дороги те институты, которые препятствуют масштабным планам Трампа по выходу из международных договоров, регулирующих использование ископаемых углеродов {60} , – нет ничего, в чем были бы более заинтересованы нефтяные и газовые компании и богатые корпорации, спонсирующие его кампанию. Рик Перри, прославившийся во всеуслышание высказанным желанием распустить Министерство энергетики {61} , теперь сделался его главой и занимается сокращением программ по использованию возобновляемых ресурсов, а Агентство по охране окружающей среды возглавил тот самый Скотт Прюит, который неоднократно судился с этим агентством {62} , – теперь он проворно принялся подрывать и отменять законодательство, направленное на защиту окружающей среды.

Народ – тот самый, который возражал против вводимых Славной Старой Партией налогов и тревожился, не отнимут ли у него медицинскую страховку, – не ставится ни во что, когда его позиция не совпадает с планами трамповской администрации или республиканцев в конгрессе. А когда профессионалы из конкретной области знания – экологии, фискальной политики, национальной безопасности – задают неудобные вопросы, их отодвигают в сторону, а порой обходятся с ними еще хуже. Вот, например, что случилось с Бюджетным управлением конгресса (этот орган был создан несколько десятилетий тому назад в качестве независимого, внепартийного эксперта, подсчитывающего расходы, сопряженные с осуществлением тех или иных законопроектов). Когда Управление сообщило, что предложенный республиканцами закон о здравоохранении оставит без страховки миллионы американцев, республиканцы перешли в атаку – не только против этого доклада, но против самого управления {63} . Назначенный Трампом руководитель Административно-бюджетного управления Белого дома Ник Малвэни поинтересовался, не «остались ли в прошлом» времена, когда в Бюджетном управлении конгресса имелась надобность, а другие республиканцы предложили сократить бюджет этого ведомства и из 235 сотрудников оставить всего 89.

В целом нормальный механизм принятия политических решений, нормальный процесс сбора и анализа данных постоянно обходятся администрацией Трампа, которая почти что автоматически нарушает такого рода нормы. Многие меры представляют собой иррациональный итог своего рода «обратного проектирования»: сначала определяется, какой результат угоден Белому дому или конгрессу, а затем уже под него подбираются обоснования или реклама. Такой подход прямо противоположен научному, требующему систематического сбора данных и дальнейшей их оценки для формирования и тестирования гипотезы – этот метод вызывает у администрации явное презрение, судя по тому, что аналитики Центра по контролю и профилактике заболеваний уже получили приказ избегать выражений «научно обоснованный» и «основанный на данных» {64} . Уместно вспомнить, что в антиутопии Оруэлла «1984» отсутствует слово «наука», поскольку «эмпирический метод мышления, на котором основаны все научные достижения прошлого» {65} отражает объективную реальность и тем самым подрывает монопольное право Большого Брата определять, что есть истина.