Чтение онлайн

— Ну, а теперь вы, наверное, хотели бы пройти в свою комнату. Ужин в восемь тридцать.

Она немного помолчала, потом добавила:

— Мне хотелось бы попросить вас об одном одолжении.

— Слушаю, миссис Виринг.

— Пусть вас не смущают некоторые вещи, которые вы можете увидеть или услышать в этом доме… И надеюсь, вы будете достаточно скромны.

Ее совершенно заурядное лицо стало бледным и торжественным, когда она произносила эти слова; меня даже несколько напугало выражение, появившееся в ее глазах. Казалось, она чего-то боится. Любопытно, чего же… У меня возникло подозрение, все ли у нее дома.

— Конечно, я ничего не скажу, но…

Она неожиданно оглянулась, словно опасаясь, что нас подслушивают. Потом жестом меня отпустила.

— А теперь, пожалуйста, идите.

Я услышал в холле приближающиеся к нам шаги и был уже практически в дверях, когда она сказала своим обычным голосом:

— Кстати, мистер Серджент, можно я буду звать вас Питером?

— Конечно…

— Тогда вы должны звать меня Розой.

Это прозвучало как приказ.

Я вышел в холл, едва не столкнувшись в дверях с бледной молодой женщиной, пробормотавшей что-то, чего я не расслышал. Она проскользнула в гостиную, я поднялся по лестнице; горничная проводила меня в мою комнату.

Скажем так: чувствовал я себя по крайней мере неловко. И даже подумал, не забрать ли мне свой чемодан и не отправиться в одну из местных гостиниц, например, в «Дом 1770 года». Я не так уж нуждался в работе, скорее, в отдыхе, которого, учитывая сложившиеся обстоятельства, могло и не получиться. Миссис Виринг была странной женщиной, много пила. Кроме того, она показалась нервной и испуганной… Но чего она боялась?

Скорее из любопытства, чем из-за чего-то еще, я решил остаться. Это оказалось чертовски большой ошибкой.

В восемь вечера после продолжительной ванны и длительной процедуры одевания я спустился по лестнице, изучив предварительно немного сырую (во всех виллах на берегу океана царил одинаковый затхлый запах), но прекрасно обставленную комнату, и прочитав названия книг на ночном столике: Агата Кристи, Мако, Великая герцогиня Мария… У меня возникло подозрение, что такие же книги лежат на ночных столиках в каждой комнате для гостей по всему Хемптону… за исключением, может быть, Саутхемптона, где могла появиться Ненси Митфорд и еще что-нибудь неприличное.

Я решил отдать предпочтение Агате Кристи вместо Лиз Бессемер, которую, скорее всего, не смогу увидеть до субботы, если увижу вообще.

Оказалось, остальные гости уже собрались в большом зале, теперь ставшим уютным и светлым. Наступил вечер, шторы были задернуты, зато зажжены все лампы.

В комнате были все кроме нашей хозяйки.

На помощь мне пришла женщина, с которой я чуть не столкнулся. У нее была изящная фигура, мягкие неброские черты; ей было немного за тридцать, но серое платье придавало вид довольно старомодный, словно не из нашего столетия.

— Меня зовут Элли Клейпул, — сказала она, улыбаясь. — Кажется, я на вас наткнулась…

— Да, в холле. Я — Питер Серджент.

— Пойдемте я представлю вас остальным гостям. Не знаю, что задержало Розу. — Она повела меня по комнате.

На кушетке на двоих, недостаточно большой даже для нее одной, сидела Мери Вестерн Ланг, известная писательница, обладательница полной фигуры, лицом в ямочках цвета слегка прокисших персиков со сливками и волосами, выкрашенными под платиновую блондинку. Полнота делала ее широкие алые брюки еще более заметными. Я насчитал у нее на каждой ноге от лодыжки до бедра по четыре складки; создавалось впечатление, что у нее четыре колена вместо одного, как положено.

Следующая остановка произошла на другом конце комнаты, где миссис Брекстон, миниатюрная брюнетка с голубыми, как у фарфоровой статуэтки, глазами, просматривала стопку книг по искусству. Она коротко кивнула мне.

Брекстон, изучавший поднос с виски, оказался более приветливым. Я узнал его по фотографиям: невысокий плотный человек с песочного цвета усами, веснушчатой лысиной, в тяжелых очках, с заурядным и невыразительным лицом, несколько напоминавшим типичные для него картины.

— Что вам предложить? — спросил он, встряхивая лед в шейкере.

Больше всего я ненавидел фразу «Как давно мы не виделись!», а вслед за ней шла фраза «Что вам предложить?», но после холодного приема, оказанного его женой, я отнесся к нему почти как к давно потерянному брату.

— Предпочел бы мартини. Могу чем-то помочь?

— Нет, не беспокойтесь. Сейчас все будет готово.

Когда он манипулировал с шейкером, я обратил внимание, какие у него длинные пальцы; прекрасные сильные пальцы, так не похожие на все остальное, с трудом поддававшееся описанию. Под ногтями краска… — профессиональная примета.

Потом Элли Клейпул представила меня своему брату, спрятавшемуся в алькове на другом конце комнаты. Он был очень похож на нее и примерно на год или два старше; симпатичный, молодой человек, небрежно носивший дорогой твидовый костюм.

— Рад познакомиться с вами, Серджент. Я тут копаюсь в книгах. У Розы есть интересные вещицы. Жаль, что сама она ничего не читает.

— Почему бы тогда их просто не украсть? — улыбнулась брату Элли.

— Может быть, я так и сделаю.

Они быстро обменялись теми доверительными взглядами, которые так характерны для мужа и жены и кажутся немного неестественными у брата с сестрой.

Затем, вооружившись бокалами с мартини, мы присоединились к писательнице, устроившейся возле камина. Все расселись вокруг, за исключением миссис Брекстон, отчужденно стоявшей в дальнем конце комнаты. В тот вечер в воздухе висело какое-то ожидание, тишина напоминала затишье перед бурей.

Я заговорил с Мери Вестерн Ланг, оказавшейся справа от меня. Стал спрашивать, давно ли она в Истхемптоне и как ей тут нравится, но взгляд мой блуждал по комнате, а уши чутко ловили другие разговоры. Внешне все выглядело спокойно. Клейпулы спорили с Брекстоном о живописи. Никто не обращал внимания на миссис Брекстон; ее отчужденность формально оставалась незамеченной. Но что-то случилось. Думаю, я заметил это благодаря нашей странной беседе с Мери Вестерн; но даже без ее предупреждений я сам, пожалуй, смог бы уловить воцарившееся тревожное настроение.

Мери Вестерн была неисчерпаема; голос ее звучал пронзительно, почти по-детски, но не громко; несмотря на ее размеры, которые позволяли ожидать чего-то громоподобного, голос ее был слабоват, и мне приходилось очень низко наклоняться, чтобы расслышать, что она говорит… Ей это очень нравилось, и она безудержно флиртовала со мной, как девчонка.

— Только теперь, после прихода Эйзенхауэра все изменится…

Интересно, что должно измениться? Дело в том, что я не слышал начала ее рассуждений.