Чтение онлайн

Аристарх, краем глаза обозрев странного субъекта, сидевшего рядом с Ольгой, довольно робко произнес:

— Получил.

— Да, я забыла вас представить, — всколыхнулась вдруг подруга. Она поняла сомнения Аристарха Викентьевича и решила поскорее разрешить недоумение. — Это Евлампий, знаток местных ценностей. — Девушка указала на человека, которому Собилло вряд ли рискнул бы при обычных обстоятельствах пожать руку. — Он знает про коллекцию князя Усольцева как никто. Рассказал мне такие вещи, Листик, что закачаешься... Но ты-то чем недоволен, а?

— Я недоволен тем, что из списка украли страницу, — строго ответил Аристарх. — Ту самую, где говорилось о пропавших шедеврах из коллекции князя. Вернее, одного.

— О Рогире ван дер Хоолте, да, Листик? — вскричала с торжеством Ольга, откидываясь на спинку скамьи и складывая на животе ладони. Можно было подумать, что она выиграла в лотерею.

— А ты откуда знаешь? — недовольно пробурчал Аристарх, приберегавший эту новость как сенсацию. Про Рогира ван дер Хоолта ему в качестве особой любезности сообщила директриса архива, сраженная напрочь его мужскими достоинствами и светской манерой объясняться. — Я сам об этом только что узнал.

— А я на что? — влез в разговор Евлампий, срывая с головы свою шапку-ушанку и хлопая ею по полированной доске скамьи. — Я уж, слава Богу, не один десяток лет в этом городе живу и знаю, что здесь к чему. Эта страница более всего и имела цену. Все остальные бумажки вы, Листик, — тут он с издевкой посмотрел на Аристарха, так и не пожелавшего официально с ним познакомиться, — можете выбросить в отхожее место. — Евлампий с торжествующим видом потер руки.

— Меня зовут не Листик, а Аристарх, — сообщил наконец свое имя Собилло и коснулся длинными ухоженными пальцами шершавой ладони Евлампия. — Если вы знаете о Ван дер Хоолте — честь вам, конечно, и хвала, но и я, с вашего позволения, вышел из кабинета тоже не с пустыми руками. Ты что, ему обо всем рассказала? — между делом поинтересовался Аристарх, вскидывая на Ольгу свои красивые глаза.

— Ну и что такого? — обиделась Ольга, не без основания полагая, что Аристарх считает, будто она сделала глупость. — Евлампий знает про коллекцию князя Усольцева лучше нас с тобой. И при этом, — тут она надула губы, — не принимает такого важного вида, как ты!

Собилло неожиданно расхохотался, и инцидент с Евлампием был сам собою исчерпан. Последний не догадывался, какие бури проносились в эту минуту в сознании этих двух молодых людей, но, будучи человеком неглупым, понимал, что какие-то изменения в их душах произошли несомненно.

«Какой он все-таки душка, мой Листик, — подумала Ольга. — Я бы на его месте, наверное, вообще с обычными людьми не зналась. Разговаривала бы только с избранными, да и то — через день. Видно, ему непросто переломить себя и вылезти из своей ракушки. Для этого нужно иметь не только ум, но решительность и характер».

— Послушайте, господа, что же мы здесь сидим? Прошу покорно пожаловать ко мне домой. Это совсем рядом, на улице Героев Панфиловцев. Всего две трамвайных остановки. Я вам репродукции покажу — того самого Рогира ван дер Хоолта. Я уже вашей знакомой говорил, — обратился Евлампий к Собилло, — у меня есть изображение «Молодого человека, с молитвенно сложенными руками». Неплохая литография, надо вам сказать, но за определенное вознаграждение, может быть, или гонорар, как вам будет угодно.

— А как же ваша фреска с замазанным ликом князя Георгия? — спросила краеведа Ольга и недвусмысленно посмотрела на Аристарха. Они переглянулись. Новый знакомый интриговал и возбуждал живой интерес к картине.

— А вы? — с изумлением спросил Евлампий, разглядывая Собилло. — Уж не князь ли вы Усольцев? Потомок древнейшего рода, явившийся, так сказать, чтобы выяснить, как распорядились наследием его предков на родине?

— Не потомок, не волнуйтесь, — ответил Аристарх, надевая перчатку кордовской кожи и делая ему знак, что согласен на предложение. — Хотя, если разобраться, — тут Собилло привычно возвел глаза к потолку, — князья Усольцевы приходились нам двоюродными кузенами через графов

Тарпановых — это по женской линии, и были в чуть более дальнем родстве через принцев Цу Гротенау.

Евлампий с благоговением снял шапку и в очередной раз скомкал ее в руках. Казалось, ничего более удивительного ему не приходилось в жизни слышать.

Первозванский краевед выложил перед гостями все, чем обладал. Казалось, если бы его попросили, он выскочил бы из собственной кожи. Во-первых, Евлампий отказался от гонорара, а во-вторых, как Аристарх ни отнекивался, тот именовал его исключительно «ваша светлость». В этом, признаться, не было ничего уничижительного для хозяина: складывалось ощущение, что краевед преклонялся не перед человеком, а перед тяжестью веков, осенявших фамилию Собилло. Разумеется, были найдены и продемонстрированы книги, где предки его светлости представали во всей, так сказать, исторической красе.

Открыв толстенный фолиант, Евлампий, захлебываясь от восторга, зачитывал из него отрывки Ольге, которая раскладывала по тарелкам бутерброды. Аристарх в этот момент с головой ушел в том, где в заглавии было сказано: «Рогир ван дер Хоолт и его время».

— Вы только подумайте, Оленька, как сказа— но-то? — торжественным голосом взывал к ней Евлампий, переворачивая страницы книги, пока Ольга на разделочной доске строгала семгу и намазывала маслом кусочки хлеба. — В лето 1657-е к Первозванску подошли войска польской короны во главе с коронным гетманом Собилло и встали вокруг него лагерем.« И бысть сеча ужасна и люта», — процитировал он отрывок.

Ольга, правда, сделала из прочитанного свои собственные, женские выводы.

— Это что же получается, что Листик у меня — поляк? — спросила она, нахмурившись. Менее всего, признаться, ее волновала национальность ее любовника. Поляк — так поляк, думала она. И Бог с ним. Другое дело — как ему при этом удалось заделаться герольдмейстером Столичного российского дворянского общества, вот что интересно.

— Оленька, ну это же так просто, — объяснил Евлампий. — Ведь в прошлом веке Польша входила в состав России, следовательно, польские дворяне стали русскими — вот и все.

— Нет, не все! — крикнул из комнаты Аристарх. При всей своей занятости, он отлично слышал, о чем говорилось на кухне. — Собилло — литовский, а не польский род. Сначала Литва входила в состав Польши, а уж потом — Российской империи. Теперь, впрочем, думать об этом нечего.

— Как это нечего? — возразила Ольга, закончив намазывать ломтики хлеба икрой. — В Литве у тебя, Листик, возможно, остались родовые владения, и их надо затребовать. Зачем добру пропадать?

— У них там своя, литовская линия проявилась, — отозвался из комнаты Аристарх, — а наша слишком уж перемешалась с русской аристократией... — И потом добавил совсем по-простому: — Оль, а Оль, готово уже? А то жрать очень хочется...

Ольга, повинуясь этому древнему, как мир, мужскому воплю, ответила столь же традиционно:

— Несу, милый, несу, имей же терпение, — и вплыла в комнату, полностью снаряженная огромным подносом с громоздившимися на нем тарелками.

Неизвестно, как Ольга, но уж Евлампий-то точно впервые поел по-человечески за много-много лет. Более того, из тех яств, что находились на подносе, хотя это всего-навсего были только бутерброды, он, должно быть, почти ничего не пробовал за всю свою полувековую жизнь краеведа.