Чтение онлайн

– Про расстрел я ничего не знаю, а про рудники скажу свое мнение. Я тоже слышал, что, мол, есть урановые рудники, куда ссылают приговоренных к смерти и где они за месяц-два заживо гниют от облучения. Но, мне кажется, это чушь. Представь сам, что такое рудник. Рудник – это режимное производство, то есть вышки, охрана, вагонетки, план. Представил? А теперь скажи, какой план могут выполнить зэки, если они постоянно умирают? Что это за зона такая, если в ней сегодня сто работников, а завтра ни одного не осталось? Как план по добыче урана выполнять?

– Да, про план-то я не подумал. Производства без плана не бывает. Скорее всего, ты прав: нет никаких урановых рудников.

Я допил чай, сунул в карманы по вареному яйцу и пошел собираться на работу.

Театр начинается с вешалки, районный отдел милиции – с дежурной части.

В дежурке было суетно. При подготовке к пересдаче смены выяснилось, что в камере административно задержанных один человек лишний: ни протокола на него нет, ни рапорта. Кто такой, за что сидит – никому не известно.

– Дима, – нервничал сдающий смену дежурный, – Дима!

– Чего тебе, Иваныч? – отзывался из закутка с клетками помощник.

– Дима, спроси у этого балбеса, кто его сюда привез? Кто, кто привез? Милиционеры?! Вот дебил, прости господи! Дима, ты спроси у него, он вчера не дебоширил, с женой не дрался?

– Привет! – нагнулся я к переговорному окошечку в стеклянной перегородке. – Для меня ничего нет?

– Лаптев, вали отсюда! Не мешай работать!

Отличный ответ! Он означает, что прошлой ночью на обслуживаемом мной участке происшествий не было. Вот если бы, не дай бог, там что-то приключилось, то дежурный, едва завидев меня, уже стучал бы по стеклу: «Лаптев, стой, стой! Ты где шляешься? Тебя почему вахтерши к телефону не зовут?»

Утреннее отсутствие интереса к инспектору уголовного розыска со стороны дежурной части – неплохое начало дня!

– Привет всем! – сказал я, входя в свой кабинет. – Новость слышали? В дежурке лишнего человека обнаружили.

– Лишнего человека? – напрягся инспектор Матвеев.

– Ну да. Сидит в клетке какой-то хмырь, никто не поймет, откуда он взялся.

– Мать его! – застонал Матвеев. – Это же я вчера вечером Селивановского на два часа закрыл! Е-мое, вот теперь визгу будет! Я, блин, совсем про него забыл…

– Все к начальнику! – раздался по коридору голос Игошина, заместителя нашего шефа.

В кабинете начальника уголовного розыска Александра Петровича Зыбина оперативники рассаживались строго на определенные места: поближе к начальнику – его заместитель и старшие инспектора, у дверей – лейтенантская молодежь. Занимать место отсутствующего сотрудника категорически запрещалось.

Дождавшись, пока личный состав рассядется вдоль стен, Зыбин придирчиво осмотрел нас, велел закрыть входную дверь.

– Где Матвеев? – спросил он, обнаружив пустой стул. – Я вроде бы его утром видел?

– Александр Петрович, – забубнил заместитель, – его в дежурку срочно вызвали. Через минуту он будет.

– С каких это пор дежурная часть стала командовать уголовным розыском? Что там такого случилось, что он решил игнорировать развод? Как появится, с объяснением ко мне. Нынче праздников много, я найду, чем ему заняться на девятое мая. – Напоминаю вам о мероприятиях на сегодня, – продолжил Зыбин. – В десять часов торжественное собрание. От нас пойдут Шахбанов, Елькин и еще два человека. В двенадцать часов в актовом зале инструктивное совещание о действиях сотрудников милиции во время проведения первомайской демонстрации. Далее все работают по своему плану.

– Александр Петрович, внизу приказ начальника РОВД висит, что сегодня сокращенный рабочий день, – осторожно напомнил Игошин.

– Вас это не касается. В уголовном розыске не бывает сокращенных рабочих дней.

На столе у Зыбина зазвонил телефон. Морщась, он выслушал собеседника, буркнул: «Хорошо!» – и положил трубку.

– Первого мая от нас один человек идет на усиление в областное УВД. Кто пойдет?

Все, не сговариваясь, обернулись на меня.

– Пойдет Лаптев, – согласился начальник.

– Я в этот понедельник дежурил, – невольно вырвалось у меня.

– И что из этого? Ты что, переработался, что ли?

– Я не так сказал, Александр Петрович. Я про другое. Мне на сутки заступать или только на время демонстрации?

– Конечно, на сутки, как еще.

Все мои планы на выходные полетели к чертовой матери. Первое мая накрылось. Второго, после дежурства, я буду как выжатый лимон, а третьего уже на работу. Хорошенькое начало месяца, ничего не скажешь!

Дождавшись, пока начальник останется один, я решил отыграть хотя бы субботу.

– Александр Петрович, если мне первого числа дежурить, так, может, я завтра отдохну? – вкрадчиво спросил я.

– В честь чего? Тебе что, заняться нечем? Ты что, все преступления на участке раскрыл? Когда у тебя будет стопроцентная раскрываемость, тогда будешь по субботам отдыхать.

– Я все понял, Александр Петрович. Тогда можно я хотя бы на торжественное собрание не пойду?

– А кто пойдет? Скажи, я кого вместо тебя отправлю? Инспекторов, которые по десять лет отработали? Ты, Андрей, пока молодой, привыкай как белка в колесе крутиться. Ты везде должен успевать: и на торжественное сходить, и отдежурить, и преступления раскрывать. Вот я, когда лейтенантом был…

Прервав монолог начальника о его героической юности, в кабинет, как вихрь в осенний сад, ворвался Матвеев.

– Александр Петрович, даже не знаю, как объяснить! – картинно хватаясь за сердце, начал он. – Заработался, честное слово! Забыл про эту сволочь, он всю ночь без рапорта просидел!

– Успокойся. – Зыбин предложил Матвееву сесть. – Что случилось? Кто и где всю ночь просидел?

Матвеев был самым результативным инспектором в уголовном розыске. Если бы не его увлечение спиртным, быть бы ему, а не Игошину замом. Матвееву ни за Селивановского, ни за опоздание ничего не будет. Он у начальника на особом счету. Любимчик.

Оставив Матвеева и Зыбина готовиться к выяснению отношений с дежуркой, я пошел на торжественное собрание.

В крохотном актовом зале райотдела первые места заняли ветераны милиции и сотрудники, представленные к поощрению. За ними расселись представители всех служб и отделов РОВД. Я выбрал место в самом конце зала. Слева от меня сел мой коллега лейтенант Игорь Петровский, справа – участковый Ножин. Участковый, в отличие от меня и Петровского, попал на торжественное за какую-то провинность.