Смерть – только начало
Шрифт:
Верни сердце Паломы… Странно, Керстен была уверена, что никогда раньше не слышала этого имени. Стоя на пороге собственного дома, Керстен глубоко задумалась. Палома… Кажется, по-итальянски – или на одном из сходных языков – это означает "голубка". Но вряд ли эту посылку ей прислал помешанный любитель легкокрылых птиц – из тех, кто вечно выступает "из принципа" против любых вмешательств в природу, как животную, так и человеческую. Но при этом, как только что-то случается у него самого, он бежит к врачам.
Выставив мешок на дорогу, чтобы машина мусорщиков забрала его после обеда, и слегка задыхаясь от затраченного усилия, Керстен вернулась в дом. Прошла на кухню, собираясь приготовить себе чашку чая без кофеина, достала чайный пакетик… и замерла над столом с бурлящим чайником в руке. На коже Керри выступила холодная испарина от поразившей ее мысли. А что, если неизвестная Палома была ее донором? И теперь кто-то из ее родственников, не подписавший согласия на трансплантацию, пытается извести ее, считая Керстен сосредоточием всех грехов современного мира. Девушка негромко выругалась. Скотина… только этой проблемы ей еще и не хватало! Кто знает, удастся ли ей убедить этого ненормального, что даже церковь уже разрешила подобные операции… А если он так и не покажется?
Спустившись в мастерскую, Керстен взяла в руку кусочек светлого бука, подготовленного ею для фигурки Иисуса Христа. Религиозные темы оставались всегда самыми любимыми для нее – так Керстен могла считать, что компенсирует Богу усилия, потраченные на ее перерождение. Сделав разметку специальным карандашом и опустив на глаза очки, защищающие от древесных стружек, девушка занесла над будущим произведением искусства резец. Палома… интересно, какая она была?
Резец соскользнул и оставил глубокий след на пальцах Керстен. С проклятьем откинув инструмент, девушка истерически разрыдалась. За что, за что жизнь наказывает ее? Она всего лишь хотела жить, быть полноценным человеком! Замена митрального клапана помогла продлить ее жизнь хотя бы на 10-15 лет. В противном случае у нее не было никаких шансов дотянуть и до возраста, в котором умерла ее собственная мать. Кристен Игрейн также страдала болезнью Чагаса, передав ее по наследству дочери, и почти всю ее жизнь находилась под наблюдением врачей из Центра сердечных заболеваний в Инвернессе. Аптечка в доме миссис Игрейн была полна диуретиков, бета-блокаторов и антиаритмических средств. Медикаментозные способы лечения сердечной недостаточности позволяли улучшить состояние больного, но не решали проблемы кардинально, поэтому и Кристен, и Керстен Игрейн обе стояли на учете специалистов в ожидании операции по трансплантации сердца. Но сложность состояла в том, что донорских сердец было не так уж много, а здоровье больных ухудшалось с каждым днем. И когда доктор Уорнесс позвонил, чтобы сообщить о возможности сделать одну операцию, между матерью и дочерью пришлось делать выбор. Его сделала Кристен. Она даже не сообщила своей девочке о том, что выбор был возможен. Просто собрала вещи Керстен и отвезла ее в госпиталь. И потом навещала дочь в Инвернессе почти каждый день, несмотря на то, что его отделяло от Хелмсдейла более ста километров. Керри пробыла в госпитале около месяца под наблюдением врачей, которые опасались отторжения тканей, инфекции и всего на свете. Их страхи не оправдались – молодой организм Керстен Игрейн с готовностью принимал новую жизнь. Снабженная подарочным набором лекарств и строгими указаниями насчет диеты, в феврале Керстен была отпущена домой. Кристен Игрейн умерла в начале апреля. Рассказ доктора Уорнесса сразу после похорон Кристен о жертве, принесенной матерью ради дочери, глубоко потряс Керстен. Она плакала, проклинала небеса, не давшие ей выбора… но постепенно приняла с благодарностью и оценила великий дар матери. Кристен стала для нее святой, пусть даже жители Хелмсдейла до последнего дня считали ее странной и нелюдимой отшельницей.
Керстен растерянно посмотрела на кровь, капающую на стол с ее пальцев. Ну нет, она не позволит какому-то идиоту свести на нет всё, что сделала для нее мать! Она разыщет его… В наружную дверь громко постучали, и сердце девушки испуганно трепыхнулось. А если это он…
– Мисс Керстен, вы дома? – донесся знакомый голос Джейми Гилберта, вывозившего в Хелмсдейле мусор.
С облегчением переведя дыхание, Керстен встала.
– Я уже иду! – крикнула в ответ она, поднимаясь по лестнице из мастерской. Здоровой рукой она приоткрыла дверь. – Здравствуй, Джейми. Что-то случилось?
Парень неловко переступал с ноги на ногу, сминая в огромной ладони бейсболку и избегая смотреть в глаза Керстен.
– Там такое дерьмовое дело, мисс Керстен, уж извините меня…
– Да, Джейми? – попыталась подбодрить его голосом Керри, глядя, как кровь капает с порезанных пальцев на ковер у двери.
Мусорщик судорожно вздохнул.
– Наверное, мальчишки напакостили. Ваш мешок весь изрезан, и мусор лежит кучей прямо на дороге. Не подбирать же мне его…
Керстен от неожиданности и негодования громко вскрикнула. Джейми принял этот звук за возмущение его приходом.
– Мисс Керстен, я, конечно, могу, но… – он поднял глаза от коврика у двери, увидел кровь на руке Керстен и испугался еще больше. – Господи Иисусе, что такое с вами, мисс Керстен?!
– Порезалась, – Керри улыбнулась ему плотно сжатыми губами, – только что. Ты подожди, пожалуйста, Джейми, я сейчас только перевяжу руку и всё там подберу. Наверное, ты прав, это мальчишки, кому же еще так развлекаться…
– Мисс Керстен, даже не думайте! – Джейми Гилберт возмутился. – Мне, что, трудно кучку мусора подобрать? Тем более что у меня есть специальные перчатки. А вы еще заразу какую занесете…
– Джейми, ты святой, – Керри смотрела на него с восхищением. – Я буду ужасно благодарна. Я тебе сейчас новый мешок дам. А потом приходи, я угощу тебя чаем или «Кока-колой». На улице чертовски жарко, ты, наверное, устал…
– Спасибо, мисс Керстен, – Джейми смущенно улыбнулся. – Я все сделаю за пять минут…
Вторая посылка всё в той же подарочной бумаге появилась несколько дней спустя, когда Керстен уже успокоилась, хотя и была уверена, что изрезанный мешок с мусором был делом рук того же недоброжелателя. Прошедшие в полном спокойствии четыре дня дали ей основание надеяться, что ненормальный преследователь уехал восвояси, ограничившись всего двумя выходками. Но, возвращаясь с вечерней прогулки, на которой она опять встретила Ская Ровера, Керстен уже в десяти шагах заметила коробку, поджидающую ее у двери. И приподнятое настроение, вызванное откровенными ухаживаниями молодого красавца, моментально испарилось.
Керстен застыла на садовой дорожке, разглядывая коробку с таким выражением на лице, словно притаившуюся у двери змею. Лучшим выходом, конечно, было бы сразу выкинуть этот "подарок" в контейнер для мусора, даже не распаковывая его. Или отвернуться и уйти, надеясь, что он исчезнет сам по себе. Но позволить какой-то коробке выгнать себя из собственного дома? Керстен достала из нагрудного кармашка блейзера ингалятор с антиаритмическим препаратом, не отрывая от коробки взгляда, брызнула себе в рот. Теперь она была готова сразиться с этой гадостью.
Держа коробку двумя пальцами за бант, Керстен Игрейн положила ее на садовую скамейку, решив даже не заносить в дом. Осторожно дернула за конец банта, а потом, мгновенно передумав и справившись со своим любопытством, решила не заглядывать внутрь, чтобы не расстраиваться. Подняла коробку за бант и понесла за ворота участка, чтобы сразу выбросить в мусорный контейнер, установленный на улице в ста шагах от ее участка. Но коробка выскользнула из ослабленных лент, ударилась о дорожку и развалилась, сделав это медленно и элегантно. На пыльной дорожке осталась лежать маленькая подушечка из алого шелка, сделанная в форме сердца и очень красивая, с вышитой посередине желтыми нитками голубкой. Необыкновенная красота вышивки приковала взгляд Керстен, заставив пренебрежительно отнестись к остальным составляющим посылки. Свернутая в круг волосяная веревка и записка, прицепленная к ней, упали на обрамляющие дорожку куски булыжника и выглядели очень живописно в окружении пробившихся через камни длинных зеленых сорняков.
Поколебавшись, Керстен наклонилась, чтобы прочесть записку, хотя понимала, что ничего хорошего для себя она там не найдет. На этот раз почерк был более естественным – и более мужским, буквы имели такие очертания и цвет, словно текст был написан в спешке, но дорогой, с тонким пером ручкой. «Палома ждет, Игрейн. Сделай это сама».
Фыркнув, Керстен с презрением отвергла мысль о том, что она повесится из-за какого-то недоумка – да еще на этой грубой, царапающей кожу веревке. Пожадничал прислать ей шелковую удавку… Нет, этот человек – не джентльмен! Поймав себя на этой высокопарной мысли, Керри начала хохотать, вспугнув бредущую по дороге курицу. Та возмущенно заквохтала, немного подпрыгнула, хлопая по земле крыльями. Керри бросила в нее завалявшимся в кармане кусочком собачьего корма, понимая, что Ронни не оценил бы такого обращения с его любимым лакомством. Курица тоже не выглядела польщенной, с невероятной скоростью улепетывая по дороге вдаль. Керри снова расхохоталась, хотя первое веселье, почти истерическое, уже прошло, и веревка теперь казалась ей противной змеей, свернувшейся между камнями.
Керстен огляделась в поисках предмета, который мог бы помочь ей в уборке мусора. Длинная палка, служившая при жизни матери шестом для садового флага, подходила идеально, ее все равно давно следовало убрать. Поднатужившись, Керстен вытащила шест из земли и поддела дальним концом свернутую веревку вместе с запиской на ней. Стараясь даже лишний раз не смотреть на подброшенную в ее сад гадость, Керри донесла веревку на шесте до мусорного контейнера, нисколько не заботясь о том, что могли бы подумать случайные прохожие, заметив ее с этой палкой на плече. Где-то в глубине души она даже мстительно надеялась, что свидетелем этой сцены станет терроризирующий ее маньяк. Может быть, его отрезвит отношение жертвы к его выходкам?