Чтение онлайн

Убийцей был Хэвеленд. И тут я вспомнил одну примечательную вещь, которую рассказал мне Эмпсон. Вчера вечером мы все это слышали. В каком-то сумасбродном порыве Хэвеленд заявил Амплби, что хотел бы, чтобы того замуровали в жутком склепе. И тут я понял, как смогу избежать обвинений и в то же время содействовать свершению правосудия.

Я побежал к Хэвеленду. Его у себя не было. Я схватил кости, бегом спустился в кладовку и положил их в кресло для мытья. Затем я выкатил кресло в сад, втащил на него тело, обернул мантию Барочо вокруг головы трупа и вернулся со всем этим к себе в гостиную. Я едва успел. Через несколько секунд я услышал, как возвращался Хэвеленд. Как только он закрыл за собой дверь, я снова выскочил и поспешил с креслом и всем остальным к кабинету ректора. Вы догадываетесь, что было дальше. Через шесть минут после обнаружения тела Амплби и открытия злого умысла против себя я соорудил в кабинете ректора весьма убедительную версию воплощенного желания его реального убийцы, когда тот говорил о жутких склепах. Мне она казалась вполне сносной.

В профессорской снова воцарилось молчание, которое нарушил декан:

– Мистер Эплби, вы можете пролить какой-нибудь свет на это нагромождение противоречий? И где Хэвеленд? Я его здесь не вижу.

Все машинально посмотрели на другой конец стола, где позавчера напротив Эплби сидел Хэвеленд. Однако теперь там восседал Рэнсом, отозвавшийся на пытливые взоры встревоженным «Послушайте же!». Эплби спокойно выслушал вопросы Дейтона-Кларка.

– Господин декан, никаких противоречий нет. Из уст всех говоривших мы услышали правду и ничего, кроме нее. Обстоятельства сложились таким образом, что некий член колледжа, волею случая оказавшийся в Садовом сквере, стал свидетелем действий, полностью совпадающих со всем сказанным здесь. Именно сведения, предоставленные этим господином, и позволили мне потребовать сделать заявления, которые вы только что слышали.

Господин декан, таковы факты. Повторяю, что все правдиво излагали то, что им известно. Однако все действовали на основании противоречивых взглядов на то, что произошло на самом деле. Противоречивых мнений, во-первых, касательно умысла убийцы и, во-вторых, по поводу первого рокового предположения мистера Титлоу… Вы спрашиваете о мистере Хэвеленде. Хэвеленд, убийца вашего ректора, сегодня вечером покончил с собой во время попытки его задержания.

– Хэвеленд убил Амплби, – продолжал Эплби, – однако он вовсе не намеревался подписываться под этим деянием. Профессор Эмпсон был готов это заявить, опираясь на свои научные данные. Однако профессор Эмпсон, сокрушаясь по поводу того, что он считал подлым сговором против Хэвеленда, не был готов обсуждать «нормальность» Хэвеленда с точки зрения общепринятой практики. Он ясно осознавал, что подобная дискуссия скроет от непрофессионала один научный постулат, который он считал существенным: Хэвеленд был не из тех, кто мог бы намеренно выдать себя. Но это, в конце концов, не главное. Главное состояло вот в чем: Хэвеленд страдал таким психическим расстройством, при котором сохраняется тонкая грань, отделяющая его от здравого смысла. Возьмем его мотив. Он являлся, как я узнал от вас, господин декан, вероятным кандидатом на пост ректора. Так же, как я заключил из переданного мне инспектором Доддом замечания профессора Кёртиса, как и профессор Эмпсон. Когда Хэвеленд задумал убить Амплби и обвинить в этом Эмпсона (в этот состоял изначальный замысел), он был движим моральной нечистоплотностью в сочетании с четкой логикой, что характерно для подобных расстройств.

Он обладал поразительной способностью к мимикрии: позавчера вечером прямо здесь он шокировал вас неожиданной имитацией голоса мистера Дейтона-Кларка. Этого оказалось достаточно, чтобы навести заинтересованное лицо на определенные мысли… Так вот, в десять вечера он, прикинувшись Эмпсоном, позвонил Амплби через коммутатор в привратницкой, чтобы звонок отложился в памяти у привратника. Амплби пришел в профессорские апартаменты (как он думал, на встречу с Эмпсоном) сразу после половины одиннадцатого. План Хэвеленда был предельно прост. Он скрывался в саду до появления ректора, а потом воспользовался той же уловкой. Изменив голос (на сей раз прикинувшись Поуноллом), заманил Амплби в темноту. Под рев машин на Школьной улице он застрелил его, оставив револьвер рядом с трупом. На револьвере, что я могу вам продемонстрировать, были тайно взятые им отпечатки пальцев Эмпсона. После этого Хэвеленд направился прямо к декану, чтобы нанести ему свой обычный визит, длившийся примерно десять минут, а затем вернулся к себе. Преимущества его плана, как я уже говорил, заключались в его предельной простоте.

В десять сорок мистер Титлоу обнаружил труп и, к несчастью, заключил, что убийца – мистер Поунолл. Поэтому он предпринял нечто из ряда вон выходящее, дабы гарантировать, что Поунолл не избежит наказания. Однако этими действиями он разбудил Поунолла. А тот, убедившись, что произошло убийство, пришел к двум выводам. Первый и правильный состоял в том, что убийца – Хэвеленд. Второй и ошибочный – Хэвеленд пытается свалить вину на него, Поунолла. Он верно угадал, так сказать, подоплеку услышанного им телефонного звонка, однако и не подозревал о вмешательстве Титлоу в это дело. Быстро действуя в соответствии со сложившимся у него планом, он до десяти пятидесяти успел подложить в кабинет тело и кости. И в этот момент его заметил профессор Эмпсон. А Эмпсон, видевший, как Титлоу втаскивал тело в профессорские апартаменты, встревожился, узнав о ложном телефонном звонке. Он заключил, что Титлоу убил Амплби и пытается свалить вину на Хэвеленда и, возможно, на него. Поэтому он решил разоблачить Титлоу, который, тем не менее ворвавшись в кабинет ректора, обнаружил устройство для имитации выстрела и успел уничтожить почти все следы, свидетельствовавшие о его существовании.

В результате всех этих перипетий, – сухо закончил Эплби, – следствие столкнулось с некоторыми сложностями. Перекрестное дознание и экспертизы подтвердят, что причиной смерти доктора Амплби стали действия невменяемого субъекта… Считаю, что вышесказанное не нуждается в дополнении.

Воцарилось тягостное молчание, самое долгое на памяти всех присутствовавших. Затем Дейтон-Кларк кивнул Титлоу, а тот нажал кнопку звонка. Открылась дверь в малую профессорскую.

– Кофе подан!

Было уже поздно. Желтый «Бентли», присланный в знак признания заслуг после недавнего рапорта об успешном раскрытии дела, ждал у ворот. Эплби, уже накинувший пальто, Додд, все еще смущенный, и Готт, благодарный за оказанную честь, пили бренди из больших бокалов в гостиной наставника. Эплби подводил итоги.

– Амплби убили сразу после замены ключей от входов в Садовый сквер. Другими словами, в таких условиях, когда доступ к нему ограничился небольшой группой лиц. У этого обстоятельства несколько возможных объяснений. Первое – условия доступа были не такими, как казались на первый взгляд: убийца обладал тайными средствами доступа и использовал явные средства как отвлекающий момент. Второе – он все устроил, словно для развлечения: он являлся одним из членов группы, подпадавшей под условия доступа, и тем самым давал нам нечто вроде «честного старта». Третье – он был членом группы, желавшим переложить это преступление на другого члена и сделавшим первый шаг, чтобы ограничить число подозреваемых этой самой группой. Разумеется, ключом к раскрытию дела оказалась теория «подстроенного» убийства. Все всплывшие факты укладывались в нее – вот только всплыло слишком много.

Сначала возникли веские доводы, что все подстроено против Хэвеленда. Вскоре я стал связывать эту версию с именем Поунолла. Поунолл все время указывал на Хэвеленда. Он указал на него во время сцены, которая впоследствии высветила модель всего дела. Он указал на Хэвеленда чуть позже, когда сочинил историю, чтобы объяснить свое странное поведение. Вполне разумно было заподозрить, что во всей этой истории Поунолл изощренно переворачивал факты с ног на голову. Согласно его версии, Хэвеленд убил Амплби и попытался обвинить в преступлении Поунолла, в припадке сумасшествия поставив под содеянным свою подпись в виде костей лишь после того, как его план провалился. На самом же деле (как я тогда предполагал) Поунолл убил Амплби и свалил вину на Хэвеленда. Когда стало очевидно, что время и место убийства сфальсифицированы, я смог разгадать вероятный мотив обеих фальсификаций. «Сдвинув» время, Поунолл обеспечивал отсутствие у Хэвеленда алиби. «Сдвинув» место, он пытался обставить все так, чтобы это выглядело наглядным исполнением безумного желания, которое Хэвеленд когда-то высказал.

Я позволил себе разрабатывать эту более-менее простую версию против Поунолла. Однако она рассыпалась. Начнем с того, что появилась веская улика – револьвер. Я приготовился к тому, что над ним каким-то образом «потрудились», дабы предоставить еще одно звено в цепи аргументов против Хэвеленда. Напротив, на нем оказались отпечатки пальцев Поунолла. Если Поунолл застрелил Амплби из этого оружия, то он, казалось, проявил просто невероятную беспечность. И вновь у меня создалось стойкое впечатление после разговора с Поуноллом, что вся его история представляет собой сложную смесь правды и лжи. Эта запутанность и многое другое, казавшееся мне имеющим отношение к произошедшему, до сих пор не вписываются в мою теорию.

Например, я был убежден, что так или иначе в деле замешаны Титлоу и Эмпсон. С ними обоими я провел довольно содержательные беседы. Титлоу, довольно эксцентричный тип, навязчиво цеплялся за мысль о вине некоего конкретного субъекта. Он довольно любопытно связал это с историей философии. Очевидно, он находился в необычайном смятении мыслей, но суть его высказываний сводилась вот к чему. Если было что-то невероятное в посыле о том, что Икс убил Амплби, то он, Титлоу, облечен неким долгом… Затем он дал мне странную отсылку к Канту: мне предстояло опровергнуть тезис, что верность правде превалирует над обязанностью оградить общество от убийцы.