Чтение онлайн

Франт с участившимся от непроизвольного охотничьего азарта пульсом направился к Илзу. А тот, вместо того чтобы заплатить за такси, как ожидал сержант, пошел прямо к парадному входу, оставив чемодан в ожидавшей его машине. Сержант решил пока ничего не предпринимать. Он позволил Илзу войти в дом, прошел мимо него до угла, потом повернулся и стал медленно возвращаться назад. Он приближался к подъезду, когда появился Илз. На ступеньках он остановился и сказал кому-то позади себя:

– Учтите, это в последний раз!

Франт успел разглядеть Дюпена, стоявшего в дверях, и заметить ничего не выражающую улыбку на его губах в ответ на эти слова. Потом дверь закрылась.

К тому времени как Илз опять расположился на сиденье в такси и дал указания водителю, сержант подозвал полицейскую машину, и преследование продолжилось. На этот раз путь лежал в южном направлении. Небольшая процессия из двух автомобилей обогнула площадку для крикета стадиона «Лордс», проехала по Риджентс-парк-роуд, пересекла Марилебон-роуд и далее двинулась по Бейкер-стрит и через Оксфорд-стрит к Уэст-Энду. Погоня закончилась недалеко от Пиккадилли у головного офиса авиалинии с рейсами до континента. Там Франт тронул за плечо своего подопечного, когда тот собирался войти в автобус, едущий до Кройдонского аэродрома, и шепнул ему на ухо несколько слов, заставивших того отказаться от мысли лететь в этот день.

Илз, побледневший, но не теряющий самообладания, пожав худыми плечами, сел в полицейскую машину.

– Полагаю, у вас есть ордер? – спросил он Франта, когда они тронулись на Боу-стрит.

Франт зачитал ему ордер. Реакция была несколько странная.

– Двоеженство? – воскликнул арестованный. – О, бог ты мой! – Он громко засмеялся, перекрывая шум уличного движения.

Остаток пути проходил в молчании, только в кабинете для предъявления обвинения на Боу-стрит Илз снова заговорил.

– Как я полагаю, это подстроил мелкий проходимец Дюпен? – спросил он.

– Мне не разрешено сообщать вам, по каким каналам информация поступает в полицию, – осторожно ответил Франт.

– Потому что если это он, я могу кое-что рассказать…

Сержант оборвал его и сразу же предупредил, что он вправе говорить все что угодно, только это может быть использовано против него в качестве доказательства по делу. Илз под впечатлением юридических формулировок снова замолчал. Франт пристально наблюдал за ним.

– Думаю, я имею право сказать, – заметил сержант безразличным тоном, – что нас интересует заграничная поездка, которую вы совершили вечером тринадцатого ноября. Но, конечно, если вы предпочитаете ничего не говорить, вы имеете право…

Арестованный изменился в лице.

– Вот что, дайте мне ручку и бумагу! – рявкнул он.

Получив и то, и другое, он начал писать много и быстро, прерываясь только для того, чтобы негромко выругаться.

Такси медленно двигалось в плотном потоке транспорта. Над городом собирались унылые зимние сумерки, и только что зажженные уличные фонари отбрасывали неровный свет лишь в угол салона, где сидел Харпер. Маллет смотрел на него с любопытством. Опытным взглядом инспектор отметил в позе молодого человека некоторое напряжение, словно тот заставлял себя выглядеть непринужденно, но ему это явно не удавалось. Голова его удобно лежала на спинке сиденья, он небрежно закинул ногу на ногу, но в то же самое время внимательный наблюдатель не мог не отметить скованность в теле, свидетельствовавшую, что мышцы напряжены от усилия бездействовать, а нервы протестуют против испытания, которому подвергнуты. Тем не менее инспектор тщетно пытался заметить признаки сильного испуга, несомненно вызванного их встречей в Брайтоне. Если тогда Харпер был напуган, почти объят ужасом, то сейчас – обеспокоен, возможно, нервничал, но не более того. То была загадка, которую инспектор задался целью незамедлительно разгадать.

– Последний раз, когда я вас видел, – начал он, – вы, кажется, очень весело проводили время.

– Весело? – переспросил Харпер с явным удивлением. – По-моему, это звучит довольно странно.

– Не вижу ничего странного, – возразил Маллет. – Именно так я и представляю себе, что значит хорошо проводить время в вашем возрасте, и большинство людей, должно быть, тоже.

– У людей, очевидно, разные представления, что значит хорошо проводить время. За вас я ничего не могу сказать. Лично я нахожу в высшей степени бездарным подобное времяпрепровождение и думал, что дал это ясно понять в свое время.

– Нет, черт возьми, не дали! – воскликнул Маллет, раздраженный нелепым пикированием. – Если мне когда-то и доводилось видеть веселящуюся молодую пару…

– Вы знаете, инспектор, – перебил его Харпер, – по-моему, мы ведем речь о разных вещах. Сейчас до меня начинает доходить, что вы упомянули о последнем разе, когда меня видели. Строго говоря, не имею представления, когда это было. Как детектив, насколько я знаю, вы имеете обыкновение смотреть за людьми, не замечающими этого. Лично я видел вас в последний раз на коронерском дознании.

Такси проехало некоторое расстояние, прежде чем Маллет нашел слова в ответ на это странное утверждение.

– Вы станете отрицать, что были в отеле «Ривьера» в Брайтоне вечером после дознания? – сурово спросил он.

– Конечно, нет. И зачем мне это?

– И что видели меня в перерыве между двумя танцами, а увидев, выказали все признаки удивления, испуга и… – он сделал паузу для большего эффекта, – вины?

Манера Харпера держать себя совершенно изменилась. Отказавшись от своей настороженно-оборонительной позиции, он наклонился вперед и заговорил с видом полной искренности:

– Послушайте, сэр, я совершенно не понимаю, к чему вы ведете. Я был в отеле в тот вечер. Я танцевал. Я очень весело проводил время. Что касается испуга и вины, то это я испытывал меньше, чем когда-либо в жизни. Вы говорите, что видели меня. Так вот, поверьте моему слову, я вас не видел. А теперь, будьте любезны, скажите мне, что все это значит?

– Вы видели меня, – настаивал Маллет. – Я стоял в нескольких метрах, по сути дела, прямо позади вас.

– Что, конечно, объясняет, почему я вас не видел.

– Вы смотрели в зеркало, когда завязывали галстук-бабочку. Вот в этот момент и увидели меня и выглядели, как я сказал, испуганным и виноватым.

– Смотрел в зеркало, когда завязывал галстук… – Молодой человек ненадолго задумался. – Боже мой, значит, вот вы о чем?

– Ага, теперь вы вспомнили?

– Безусловно, вспомнил… только то, что не видел вас. Конечно, я мог видеть, но ваше лицо не произвело на меня абсолютно никакого впечатления.

– Тогда чего же было пугаться?

– Я испугался, – спокойно ответил Харпер, – самого себя.