Чтение онлайн

— Ради всего святого! — не вытерпел Гроув Макгоуэн. — Нельзя ли выражаться попонятнее?

— Мак, — сказал Эллери. — Что такое лягушки и жабы?

— Да, что это за животные?

Макгоуэн бестолково заморгал.

— Земноводные, — сказал старый мистер Кольвер.

— Благодарю вас, мистер Кольвер. А что такое аллигатор?

— Аллигатор — это пресмыкающееся.

— Бумажник сделан из пресмыкающегося. Ну, а к какому разряду животных относятся кошки и собаки?

— К млекопитающим, — ответил отец Делии.

— Теперь давайте упорядочим наши данные, пока исключая первую коробку, о которой может судить только один мистер Приам.

Второе «предупреждение» — рыбы. Третье — земноводные. Четвертое — пресмыкающиеся. Пятое — птицы. Шестое — млекопитающие.

И вот тут-то хорошо известные ранее факты предстают в новом виде. Казалось бы, несвязанные между собой нелепые на первый взгляд шесть «предупреждений» на самом деле имеют в своей основе строгую научную закономерность.

Остается окончательно решить, что это за научная закономерность, где классы животных идут именно в таком порядке: то есть рыбы — вторыми, земноводные — третьими, пресмыкающиеся — четвертыми, птицы — пятыми, а млекопитающие — последними? Точно так, как они появились в нашем случае.

Любой студент-естественник без особых затруднений ответит на подобный вопрос.

Эта закономерность — последовательность этапов эволюции.

Пока Эллери произносил последние фразы, Роджер Приам все больше и больше прищуривал глаза, как будто перед ним постепенно разгорался нестерпимый свет.

— Теперь вы ясно можете сами заметить, мистер Приам, — с улыбкой обратился к нему Эллери, — что мои слова — не пустое вранье, не наглая ложь, как вы изволили ранее выразиться. Раз второе предупреждение — рыба — представляет вторую ступень эволюции позвоночных животных, а третье — земноводные — третью ступень и так далее, то отсюда ясно вытекает, что первое предупреждение должно представлять собой первую ступень. Насколько мне известно, по Дарвину таким первым таксомом является класс круглоротых. [10] Минога, например, они очень похожи на угрей, но угорь — это уже полноценная рыба, и стоит на ступеньку выше. Поэтому я твердо уверен, мистер Приам, что, когда вы открыли первую коробку, вы нашли там нечто, по внешнему виду напоминающее мертвого угря. Все остальное исключается.

— Я и подумал, что это дохлый угорь, — с трудом ворочая языком, произнес Приам.

— А было вам известно, что означает эта тварь, похожая на мертвого угря, мистер Приам?

— Нет, не было.

— И в первой коробке не было никакой записки, дававшей ключ к пониманию смысла «подарка?

— Н-нет…

— Но не мог же кто-то рассчитывать на то, что вы сразу же уловите смысл первого предупреждения без всяких подсказок, — нахмурился Эллери. — Чтобы разобраться, что перед вами, надо ведь обладать хотя бы минимальным образованием, которого — увы! — у вас нет. И преступнику ваше невежество было хорошо известно: ведь, судя по всему, он вообще прекрасно с вами знаком.

— Вы что же полагаете — он посылал все эти «предупреждения», не заботясь, будут они поняты или нет?! — вскричала Лаурел.

Этот же вопрос застыл в глазах лейтенанта Китса.

— Похоже на то, — медленно произнес Эллери, — что он действительно предпочел бы, чтобы они не были поняты. Ему важно было нагнать страх. Страх — и больше ничего. — И он беспокойно огляделся.

— Я действительно ни разу не понял, что они означают… — пробормотал Роджер Приам. — И совсем не потому, что я знал это, я так упорно…

— Было бы удивительно, если бы вы знали, мистер Приам! — Эллери подавил свое беспокойство и опять смотрел только на Приама. — Ум, способный породить или постигнуть подобный ряд символических «предупреждений», должен быть достаточно незауряден. Неважно, из каких соображений действовал наш неизвестный — внушить страх, наказать или подвергнуть жертву медленной психической пытке, но он явно способен логически мыслить в научных категориях и создавать цепи сложных ассоциаций. Возникает вопрос: почему он избрал в качестве основы для «предупреждений» эволюционную лестницу Дарвина? Как эта идея пришла ему в голову? Деятельность нашего сознания зависит от природных способностей, образования и жизненного опыта. Чтобы построить свою систему запугивания на принципе теории эволюции и затем провести ее в жизнь с такой ловкостью и методичностью, тайный враг Лендера Хилла и Роджера Приама должен быть человеком науки — биологом, зоологом, антропологом… или натуралистом-любителем.

Когда вам на ум приходит эволюционная теория, — продолжал дальше рассуждать Эллери, — то сразу же следом — Чарльз Дарвин, ее автор. Именно он сто лет назад проводил исследования в этой области, именно он прочел знаменитую лекцию «Теория эволюции» перед Линнеевским Обществом в 1858 году, а год спустя опубликовал ее расширенный вариант в виде отдельной книги, названной «Происхождение видов». И эта книга открыла новый этап в науке о развитии человечества. [11]

Так в нашей схеме появляется натуралист и следом Дарвин — один из крупнейших натуралистов своего времени. Отсюда уже всего один шаг до воспоминаний о его знаменитом — одном из самых знаменитых плаваний на одном из самых известных в истории науки кораблей. Дарвин принял участие в научной экспедиции, после которой сформулировал свою теорию происхождения видов путем естественного отбора. И вот это последнее воспоминание приводит нас к поистине потрясающим результатам… — Эллери оперся руками о спинку стула и напряженно подался вперед.

— Дело в том, что корабль, на котором Чарльз Дарвин отплыл из Англии, из порта Плимут, в 1831 году в свое историческое плавание, назывался… С. Е. В. «Бигль» [12]

— «Бигль» — вытаращила глаза Лаурел. — Тот самый мертвый пес.

— Отсюда может следовать несколько выводов, — кивнул Эллери. — Посылая Хиллу собаку — Бигля, отправитель тем самым снабдил его ключом к разгадке «предупреждений», которые должны были затем последовать: Бигль, корабль Дарвина, Дарвин, эволюция. Но такая цепочка кажется мало вероятной. Ведь скорее всего ни Хилл, ни Приам понятия не имели, на каком корабле путешествовал Дарвин сто лет назад, да и о самом Дарвине вряд ли помнили, или задумавший все это просто забавлялся своей эрудицией ради собственного удовольствия? Но это еще невероятнее. Человек с таким явно научным складом ума вряд ли станет попусту тратить время на красивые жесты.

Было всего несколько возможных объяснений, но чем больше я размышлял, тем вернее приходил к убеждению, что мертвый бигль был призван обозначить что-то относящееся к общему прошлому Хилла, Приама и их противника. Но что? Что могло напрямую связывать натуралиста, двух необразованных мужчин, слово или понятие «бигль» и какое-то происшествие из их общего прошлого?

Ответ не заставил себя ждать. Настолько полный ответ, что он увязывал все в одно целое самым простым и верным способом. Стоит только предположить, что двадцать пять лет назад какой-то натуралист решил отправиться в научную экспедицию с Хиллом и Приамом. Сегодня они воспользовались бы самолетом; четверть века назад они снарядили корабль. И представьте себе, что этот натуралист, испытывая благоговение перед своим великим предшественником и одновременно ломая голову над названием их корабля, или испытывая необходимость в его переименовании, например…

В общем, я попросил лейтенанта Китса, — оборвал свой пространный рассказ Эллери, — чтобы он поискал в архивах сведения о корабле малой тоннажности, который был куплен, построен или нанят для научных целей и который был назван или переименован в «Бигль» и отбыл скорее всего из американского порта в 1925 году или что-то около этого.

И лейтенант Китс при помощи многочисленных полицейских служб всех прибрежных городов успешно достиг цели своих изысканий. Мистер Приам, стоит ли мне продолжать?