Чтение онлайн

– Вы же сами ответили на этот вопрос, в нашей последней беседе. Вы тогда объяснили, почему не могли присутствовать на предварительном слушании. Вспомните, сестра попросила вас не вмешиваться в это дело, потому что иначе вас бы депортировали.

– Да, это правда, у меня не было гражданства. У Терезы еще действовала виза, а моя истекла. И я сильно рисковала бы, появившись в здании суда.

Джек подался к Кассандре, словно перед ним свидетельница, умалчивающая важные факты, на которую нужно надавить.

– Вы не могли участвовать в слушании дела и подать заявление об изнасиловании.

– Я о том и говорю. Я не могла ни участвовать, ни даже присутствовать на разборе дела сестры.

– А никто и не говорит о вашей сестре. Я имел в виду дело о вашем изнасиловании. Монтальво изнасиловал вас, а вы не могли подать на него в суд, потому что находились в стране на незаконных основаниях.

Кассандра боялась выдать себя нечаянным жестом или словом. Впрочем, семь лет скрывать ложь не так-то просто. Джек продолжал:

– Могу себе представить, как вы с сестрой были взбешены. Вы – вне закона. Тереза поставила себя на ваше место, вжилась в вашу историю и пошла в полицию. Поэтому она не подавала заявление целых три дня и детектор выявил, что она говорит неправду. По той же причине прибор не заметил лжи, когда она сказала, что Монтальво «причастен к ране на ее ноге».

Кассандра опустила голову, уставившись в колени, и еле заметно кивнула – неразличимо для постороннего глаза, – словно бы в молчаливом согласии.

Джек смягчился.

– Поэтому дружок Монтальво и затаил на нее злобу, все эти годы вынашивая план мести.

Наконец Кассандра подняла глаза. На ее лице читалась затаенная горечь, молчаливый укор. А Джек продолжал напирать.

– Жерар Монтальво вас изнасиловал. А когда ваша сестра не прошла испытание на детекторе лжи и дело полетело под откос, вы собственноручно расправились с насильником.

Джек бомбардировал Кассандру сухими фактами, призвав на помощь все свое мастерство. Она вздохнула, будто желая прийти в себя.

– Да, почти все верно.

– Где я ошибся?

– Пообещайте сохранить наш разговор в тайне. Будем считать это беседой адвоката с клиентом, которая не выйдет за пределы этого стола.

– Отлично. Ни слова на сторону.

Кассандра кинула взгляд через плечо, словно желая убедиться, что никто их не услышит.

– В тот вечер мы с Терезой пошли в бар, и вдруг к нам направился вышибала. Он прошел мимо меня и протянул сестре визитку, где было написано «Девушка на миллион». У Монтальво была такая игра: он специально высматривал женщин, которых можно вынудить продать себя за деньги. Его еще прозвали Ловцом.

– Я в курсе – об этом упоминалось на предварительном слушании. Никто не спорит, что она получила визитку и поднялась в номер Монтальво.

– Она не хотела – это я ее уговорила. Минут через двадцать Тереза вернулась и почти силой выволокла меня из клуба. Сказала: «Вставай, мы уходим». Она была на взводе, а мне уходить не хотелось.

– Почему?

Кассандра пожала плечами:

– Пока она была в номере, ко мне подошел другой вышибала и тоже вручил мне визитку. Я тогда не знала, что такое «Девушка на миллион», и сестра не объяснила. Просто выскочила оттуда взъерошенная и сказала, что нам пора. Я стала спорить. Сказала, что остаюсь.

– И она не попыталась вам помешать?

– Пыталась, конечно. Сказала, что этот тип, Монтальво, – плохой актер и надо поскорее отсюда убираться. Я подумала, что она раздувает из мухи слона и просто захотела домой, а может, заметила там наркотики – Тереза была ярой их противницей. В общем, я ее обманула: сказала, что встретила подругу и мы с ней решили еще куда-нибудь сходить. Тереза не возражала – лишь бы я ушла из клуба «Вертиго». Она села в такси и уехала.

– Вы не сказали ей, что тоже получили визитку?

– Нет. Она бы начала меня отговаривать, а мне хотелось сходить и самой на все посмотреть.

– Итак, вы поднялись в номер. Что было дальше?

Тереза сглотнула ком в горле.

– Понимаете, я приехала в эту страну наивной дурехой. Мечтала поступить в колледж, сделать карьеру. А потом истек срок моей визы. Кем я могла устроиться? Домработницей? За двести баксов туалеты чистить? Весь мой заработок уходил родным, в Венесуэлу. И вдруг меня приглашают в номер к богатенькому парню, который предлагает забрать пять тысяч долларов тут же. Я отказалась. Он прибавил тысячу. И так дальше: я говорю «нет», а он вынимает из пачки следующую купюру. Я таких денег в жизни в руках не держала.

– И вы их взяли.

– Нет. Мы заключили сделку, и я – ну я разделась. Мы начали, и вдруг у меня с глаз будто пелена спала. Неужели я на такое способна?! Я попросила его перестать, он не слушал, я его отталкивала, а он продолжал, да еще приговаривал: «Будешь знать, кто ты на самом деле, шлюха. Шлюха подзаборная». Я никак не могла отцепить его от себя. Он кончил, позвал своего громилу, Ричи, и тот полуголую вышвырнул меня за дверь. Да еще посмеивался. Я денег не взяла, но пообещала Монтальво, что он за это заплатит. Заплатит сполна.

– Тогда вы думали, что подадите на него в суд?

– Наверное. У меня не было конкретных планов. Домой я вернулась в пятом часу. Сестра до смерти переволновалась, а когда я разделась, она заметила, что на мне нет нижнего белья – Ричи ведь меня без одежды из номера выкинул. Хорошо еще, платье успела схватить и туфли. Тереза знала, что я не из тех, кто разгуливает по улице нагишом, и стала выпытывать у меня, что произошло. Я не знала, что сказать, да и сама не была уверена, что с юридической точки зрения меня изнасиловали. Я же сказала ему «да», и только потом «нет». Это меня смущало.

– Изнасилование чистой воды, – прокомментировал Джек. – То, что вы сказали «да», еще не значит, что вы не можете передумать.

– Вот и Тереза так посчитала. Она быстро сообразила, что в полицию идти мне нельзя. Я в этой стране находилась на незаконных основаниях, и меня бы тут же выслали. Я ни о чем ее не просила, просто она всегда обо мне заботилась – она же старшая.

– Это Мия подкинула мысль дать ложные показания?

– Да. Просто она хотела, чтобы Монтальво получил по заслугам. Как вы не понимаете? Ее сестренку изнасиловали, а эта скотина спокойно по улицам разгуливает, и все потому, что у меня нет какого-то штампика.