Чтение онлайн

Фельзену повсюду чувствовался запах смерти, в ноздри била гнилостность разложения и упадка, и, чтобы заглушить этот дурной запах, он, сидя за второй чашкой утреннего кофе, позволил себе выпить стаканчик зеленоватого абсента.

После войны союзники двинулись в Португалию. В бывшем нацистском представительстве, размещавшемся некогда в старом паласиу в Лапе, теперь хозяйничали американцы. Но. Фельзену с Абрантешем повезло. Их вольфрамовые рудники были опечатаны, но вольфрам теперь особой ценности и не представлял. Их акции в торговле пробковым деревом, оливковым маслом и сардинами в банках тоже были конфискованы, как возможный экспортный товар для Германии. Но их банк с его оригинальной системой управления выстоял, пережив несколько попыток замораживания активов, как ни старались произвести это какие-то люди в темных костюмах, посылаемые союзниками. Спасли связи Абрантеша в правительстве Салазара. С окончанием войны в Португалии начался строительный бум, и Абрантеш, подсуетившись, сумел попасть в десятку и тут. В строительстве он ничего не смыслил, зато умел ладить с нужными людьми. Чиновники министерства общественных работ обзаводились земельными участками, для них были выстроены дома, сыновья их получали должности, муниципальные архитекторы и застройщики из лиссабонского городского совета и даже сам мэр неожиданно стали считать жизнь вполне сносной.

«Банку де Осеану и Роша» основал фирму по торговле недвижимостью, а также строительную фирму и стал давать ссуды знакомым, чем заслужил покровительство в высших правительственных кругах.

К тому же оставалось еще и золото, лежавшее на глубине десяти метров под ногами Фельзена в подземных хранилищах, над которыми мчались по Руа-ду-Орту автомобили и автобусы.

Абрантеш сидел за третьей чашечкой черного как деготь кофе. Он пил чашечку за чашечкой, чтобы подействовал желудок, что обычно происходило часов в пять-шесть. После удачного опорожнения кишечника он выпивал рюмку анисовой, а в случае неудачи пил еще кофе. Теперь он курил сигары. Видимо, они тоже помогали облегчиться. Запоры стали мучить его после переезда из Вейры, когда он стал слишком много времени проводить на сидячей работе и есть чересчур много мяса.

— Ну что, закончили твой дом? — спросил он Фельзена, хотя и так знал, что закончили.

— Наверное, тебе нужна моя квартира для какой-нибудь из твоих любовниц, — сказал, оторвавшись от окна, Фельзен. В это утро он был настроен саркастически.

Абрантеш посасывал сигару. По потолку после зимних дождей и апрельских ливней расплывалось пятно — широкое и жирное, в углу, там, где его прорезала трещина, оно постепенно сужалось, сходя на нет к центру потолка, подобно Аргентине и Тьерра-дель-Фуэго.

— О Бразилии больше не мечтаешь? — осведомился Абрантеш.

— Ты можешь воспользоваться моей квартирой, Жоакин, — сказал Фельзен. — Я съеду. Это не проблема.

Они обменялись ухмылками.

— Бразилия — это шаг естественный, — сказал Абрантеш. — Может быть, с этого нам и следовало начинать. Бразильцы, они…

— Но мы их не знали… и не знаем.

— А… — вздохнул Абрантеш и картинно затянулся сигарой, красиво выпустив дым; он забавлялся, мучая Фельзена.

— Ну, выкладывай, — скучающе протянул Фельзен.

— Ты всегда был немцем, говорившим по-португальски с бразильским акцентом, так мне и говорили о тебе еще до нашего знакомства.

— Я же рассказывал тебе, что португальскому меня обучила одна бразильянка в Берлине.

— Сузана Лопес, — сказал Абрантеш. — Ведь так, кажется, ее звали?

И перед глазами Фельзена мелькнула картина: Сузана, обхватившая ногами его бедра и трущаяся о него промежностью. Он кашлянул, почувствовав в штанах шевеление.

— Разве я говорил с тобой о ней? — сказал Фельзен.

Абрантеш покачал головой. «Вот мы добрались и до нее», — подумал Фельзен.

— По-моему, я даже имени ее тебе не называл.

— Вчера вечером раздался звонок. Некая Сузана Лопес разыскивает старого своего друга Клауса Фельзена, который, как она слышала, стал управляющим «Банку де Осеану и Роша».

Сердце Фельзена заколотилось. Он вжался в кресло.

— Где она?

— Очень интересная женщина, — сказал Абрантеш, поигрывая ножом для сигар.

— Она здесь?

— Мы говорили с ней о Бразилии.

— Я рассказывал тебе, как мы с ней познакомились?

— Нет, — сказал Абрантеш, — но она рассказала.

— Она была девушкой в клубе… — Фельзен запнулся.

— Такие девушки с кем только не водят знакомства, — сказал Абрантеш.

— Что? — переспросил Фельзен.

— Она, кажется, неплохо преуспела. Владеет приморским клубом возле Сан-Паулу… местечко зовется Гуариджа.

— Ты все разузнал, — холодно заметил Фельзен.

— Они не такие, как мы, эти бразильцы. Говорливы, любят повеселиться, хотя и предусмотрительны. Ну а португальцы… сам знаешь… — И он сделал жест, обводя рукой окружающее — дождь и шквалистый ветер за окном, темную улицу и огромное, размером чуть ли не с Россию, пятно на потолке.

Фельзен откинулся на спинку кресла и отвернулся. Он не желал давать Абрантешу дальнейшего повода к шуткам. И партнер понял — шутки в сторону.

— Я пообещал ей встречу с тобой за обедом… в Эшториле… Отель «Паласиу».

Фельзен сидел в ресторанном зале отеля «Паласиу». На нем был светло-серый костюм и желтый шелковый галстук. За окном то светлело, то хмурилось. Облака быстро неслись по небу, то и дело проливаясь шумным дождем; дождь барабанил по листьям деревьев в парке, ветер раскачивал стволы пальм на площади в сквере.

Фельзена мучили то голод, то тошнота, накатывавшие волнами. Допив стакан белого вина, он опять потянулся к стоявшей во льду бутылке, уже на три четверти пустой. Он заказал еще одну.

Фельзен не спускал глаз с входящих в ресторан, разглядывая женщин, пока не заметил ту, которая, войдя, направлялась прямо к нему. Она показалась ему выше, чем прежде, и, разумеется, не такой юной. Ее длинные, черные, блестящие волосы были теперь коротко острижены, девичья хрупкость исчезла, но на смену ей пришло то, что американцы называют шиком. На ней было обтягивающее белое платье с вырезом каре, оно похрустывало и шуршало, нейлоновые бедра рассекали воздух. Каждый мужчина в зале напрягся, пытаясь удержаться от того, чтобы не повернуть голову ей вслед.

Сузана, разумеется, знала, какое впечатление производит.

— Ну? — сказала она, и его вилка и нож звякнули, брошенные на тарелку.

Он вскочил. Официант принес бутылку. Они, слегка помявшись, поцеловались, потом сели и сдвинули стулья.

— Сколько же времени прошло? — в некотором замешательстве спросил Фельзен.

— Пятнадцать лет.

— Нет-нет, по-моему, шестнадцать, — сказал он, досадуя на себя за свой немецкий педантизм.

Он поднял стакан. Они чокнулись, пожирая друг друга взглядами.