Чтение онлайн

– Почему не будет? Конечно, есть.

– А что у вас в мешках?

– Деньги.

От услышанного Али вдруг потерял дар речи. Впился в меня испуганными глазами и, казалось, что вот-вот еще немного начнет страстно переубеждать ребят в правдивости моего ответа. Не успел. Служивые мгновенно среагировали на мою «шутку» безудержным и продолжительным хохотом. Водитель с удовольствием присоединился к ним, разбавив громкий хор нервным едва слышным смешком.

На смену им подошли еще двое, – также за сигаретами. Потом еще и еще. Одна пачка уже была пустая, открыл вторую. А падкие на халяву пацаны все подходили и подходили, прикурив, задавали все тот же вопрос: что в мешках? Только одному из десятка двух срочников пришло в голову пощупать тару: «Книжки, блокноты, что ли?»

– Скоро выборы президента России. Бюллетени привезли, – наконец, нашел я более подходящий ответ.

Но вскоре понял, что продолжать и дальше испытывать судьбу в такой манере было очень даже глупо. Наверняка, мог найтись тот, кто окажется не таким доверчивым, и которому вдруг взбредет в голову наглядно удостовериться, что в мешках ничего ценного нет.

Надо было что-то делать. Но что? До первой палатки метров пятьсот-шестьсот. Далековато, чтобы оставить водителя наедине с ценным грузом. Не был уверен, что у него хватит выдержки вести без меня непринужденную беседу с очередным чрезмерно любопытным солдатом. Опять же сомневался и в том, что военные в ближайшей палатке обязательно встретят меня с радостью и готовностью поспешить на помощь. Будь я в сопровождении спецназовцев, они еще могли отнестись ко мне с некоторым пониманием. Но в ситуации, когда подходит к ним гражданское лицо и рассказывает «сказку» про зарплату сотрудникам МВД ЧР, которых они откровенно недолюбливают, предсказать итог разговора было очень трудно.

Я ждал, а чего, даже сам не знал. По наитию чувствовал, что бездействие в данном случае лучше, чем опрометчивые, спонтанно принятые необдуманные решения. Али, насквозь промокший, и оттого подрагивающий от холода, умоляюще посмотрел на меня. Я чувствовал себе комфортней; на мне был бушлат, подаренный Страшко. И тут вспомнил про рацию, которая всегда находилась во внутреннем кармане телогрейки. Мне так и не довелось воспользоваться непривычным для меня средством связи с тех пор, как получил его у Шарани. Там же, во внутреннем кармане, находилась бумажка с его позывными и позывными Руслана, начальника гаража. Включив ее, стал набирать начфина. В ответ – тишина. Наверное, он, как и я, просто-напросто забыл о существовании у него компактного средства связи.

Рация во время переключения на нужную мне волну неприятно шипела, и сквозь режущий слух звуки из нее периодически вырывалась одна и та же фраза: «Горец-один, Горец-один, ответьте Горцу-два».

«Шарани, я в Ханкале, приезжай за мной», – твердил я, тщетно пытаясь перебить «горцев» и донести до начфина, что нахожусь в отчаянном положении. Но он не слышал меня. Мои мучения с рацией продолжались более двух часов. От туч, низко нависших над землей, стало рано темнеть, и я по-настоящему начал тревожиться за исход избранного впервые способа доставки денег.

Совсем уже отчаявшись, решил набрать позывные Руслана. На всякий случай, без всякой надежды на положительный результат. И он ответил, причем услышал его настолько отчетливо, будто он находился совсем рядом, всего в нескольких шагах.

– Я в Ханкале, на вертолетной площадке МВД. С грузом. Забери меня отсюда. Срочно! – сказал почти открытым текстом.

– Я тоже в Ханкале. Не вижу тебя. Ты видишь меня? Я в желтом Уазике… Все, все… Вижу вас, подъезжаю…

В кабине, кроме Руслана, сидели еще трое милиционеров, потому разместились мы в ней с большим трудом, положив на колени несколько мешков, которым не нашлось места в багажном отсеке.

– Сегодня не думал в Ханкалу наведываться. Завернул только потому, что проезжал мимо. Уже неделю никак не могу получить БРДМ для министерства. – На лице Руслана было такое выражение, которое обычно появляется, когда человек недоумевает, удивляется, переживает и радуется одновременно. – Ну, ты даешь… В рубашке, наверное, родился.

– Нет, мама говорила, что таким же как все, голеньким.

Сидевший рядом с водителем милиционер в ответ на мою неудачную шутку покачал головой из стороны в сторону. Затем, не сдержав распирающее изнутри негодование, что-то сказал Руслану по-чеченски и добавил на русском, чтобы и мне было понятно.

– А если бы не мы сегодня были в машине, а кто-нибудь из новобранцев… Стольких случайных людей взяли на работу в милицию в последнее время! Какие из них работники… Записались только, чтобы деньги получать.

Когда доехали до места назначения, у Шарани, который встретил нас возле кассы, под которую был приспособлен туалет, на лице нарисовалось точно такое же выражение, как у Руслана. А когда рассказал ему о том, как удалось выбраться из Ханкалы и, главное, сколько времени мы торчали на вертолетной площадке в ожидании неизвестно чего, кажется, он и вовсе потерял дар речи.

XII

Обратно добирались на рейсовом автобусе. Сели в него на импровизированном вокзале, который спонтанно образовался рядом с самым крупным в республике рынком, также стихийно созданным под открытым небом спустя короткое время после завершения в Грозном активных боевых действий. Кажущаяся пустячность неудобства возвращения домой на общественном транспорте на самом деле обернулась для меня настоящей пыткой. Преимущества передвижения на инкассаторской машине заключались в том, что мои водительские навыки будучи, мягко говоря, не совсем достаточными даже для управления легковым автомобилем, заставляли концентрироваться именно на самом процессе вождения. И он отвлекал настолько, что забывал обо всем. Более того, испытывал даже некоторое удовольствие от сидения за рулем. А тут – монотонный гул работающего движка, повидавшего виды и лишенного какого-либо комфорта старенького советского автобуса, сосредоточенные мрачные лица пассажиров, отправившихся в неблизкий путь за медицинскими и социальными услугами, которых на родине не стало в одночасье.

Одним словом, атмосфера в салоне была угнетающая, что не могло не сказаться и на моем настроении. Очень не хотелось верить, что моя попытка изменить способ доставки денег не гарантировала самое главное для меня – безопасность. И дело было не в родственнике, который не дал указания подчиненным сопроводить меня хотя бы до штабной палатки, как подумалось поначалу. В воздухе он еще мог обеспечить неприкосновенность груза. А на земле… На земле ему было неизвестно, какой сюрприз мог ожидать спецназовцев. И рисковать их жизнями, вовлекая в действия, не санкционированные начальством, он не имел право. Не к теще же на блины отправлял людей, а на войну. И само понятие «с оказией» никак не укладывалось в логику, всецело подчиненную законам военного времени.

…Я ехал в автобусе, всецело погруженный в невеселые мысли. И чем дольше думал, тем больше убеждался, что выхода из сложившейся ситуации, который мог удовлетворить меня, нет. Оттого тяжелыми волнами накатывала невыносимая усталость.

Отсутствие ответов на множество роящихся в голове вопросов не давало покоя. Чтобы хоть как-то избавиться от них стал с благоговением вспоминать радости тихой размеренной советской жизни в мирной среде знакомых, малознакомых и совсем незнакомых людей. Все в ней, или практически все, было предопределено волей родителей, старших по возрасту, вышестоящего начальства. Практически всегда в трудных ситуациях появлялся человек, готовый и способный подставить плечо. Никогда не задумывался, плохо это или хорошо. Только изредка посещала мысль, что прогнозируемость всего и вся делала повседневность менее интересной. Но как же трудно оказалось жить по-другому, – в условиях полной неопределенности и постоянной необходимости делать выбор, принимать решения. И даже думать нельзя, что не справишься.

Перед въездом в родной город милиция попросила всех пассажиров выйти из автобуса для проведения тщательного досмотра. Заставили выворачивать карманы. Из сумок, больших и маленьких, вытряхивалось их содержимое. Бесцеремонность, с которой проводилась проверка, вызвала у меня раздражение. Так как кроме папки с банковскими документами с собой у нас ничего не было, – все оружие предупредительно оставили в офисе, и придраться блюстителям порядка было не к чему, посчитал нужным вступить с ними в перепалку из-за произвола, который они учинили без санкции прокурора. Не потому, что имел склонность скандалить по поводу и без него. Очень хотелось эмоциональной встряски, чтобы таким образом избавиться от замучивших тягостных дум.