Чтение онлайн

– Слушайте, капрал, я пробыл тут четверо суток и за это время успел сжечь плечи, нос и руки. Вчера я выловил форель в ярд длиной, но на причале было пусто, и никто не видел мою добычу. У всех у нас свои маленькие неприятности. Я не имею ни малейшего понятия, кому пришло в голову убить Дюфона.

– Ну что ж, если это - ваша история, черт с вами. Мне приходится опрашивать всех, и вы - не исключение.

– Знаю. Я тоже читал эту книжку. Вчера вечером я видел Энея в этой самой комнате. Он ушел вместе со всеми, а брат Энея, Гектор, - на полчаса раньше. Мы распрощались приблизительно пять минут двенадцатого. Если вас интересует, что я делал с тех пор и до обнаружения трупа, то мне придется туго. Алиби на отрезок времени с одиннадцати вечера до восьми утра у меня нет. В восемь я повстречал у причала Алин Барбур, потом отправился на рыбалку и не видел никого, кроме Джорджа Маккорда, который подплыл ко мне полюбопытствовать, хорошо ли клюет. Это было около полудня. Потом поехал в Хэтчвей, прикупил кое-что в "Луке репчатом", выпил кофе с Лоркой, подружкой мистера Эдгара. Извините, не знаю её фамилии. Затем покинул "Синюю луну" и поехал сюда. Встретил Джоан, которая пыталась изгнать из сточной трубы бобров. Вот и все.

Гловер делал пометки в книжке и кивком приветствовал каждое мое утверждение, истинность которого мог проверить.

– Если я вам больше не нужен, пойду, пожалуй, дочищу свою рыбину.

– Не гоните лошадей. Я не сказал, что наш разговор окончен. А когда из Торонто приедет следователь, может статься, вы понадобитесь ему не только для того, чтобы сказать, который час.

– Там, у канавы, вы сразу же опознали Энея. Вы были хорошо знакомы?

– При моей работе надо знать всех и каждого. В Хэтчвее он играл в футбольной команде. Увидев Энея в кузове его грузовичка, я тотчас понял, кто это. Впрочем, Гектора я знаю лучше. Он не такой дикарь и тихоня, как Эней, который всю жизнь сторонился людей.

– У вас есть ещё вопросы?

– Что? А, да, сэр, есть. Вы ходили в лес до или после того, как нашли тело?

– Нет, сиднем сидел на месте происшествия.

– А миссис Харбисон?

– Мы посидели несколько минут, потом я поехал в Уитни искать вас. Она тоже не ходила в лес, во всяком случае, пока я был с ней.

Гловер растянул губы в зловещей улыбке, но больше ни о чем не спросил, и тогда я решил предложить ему собственный вопрос.

– Если Эней был робким тихоней, как же он умудрился нажить столько врагов?

Гловер явно опешил, его физиономия вытянулась. Он не знал, что мне ответить. С минуту мы просидели в молчании. Наконец капрал сказал:

– Я не хочу, чтобы вы путались под ногами, мистер Куперман. Держитесь от меня подальше, понятно? Да и следователь наверняка попросит вас о том же.

– Я всегда оказываю властям посильную помощь.

– Берегите свой зад и не лезьте в это дело! Тут вам не угол Йонг и Блур. Частные сыщики нам без надобности. Еще заблудитесь в лесу, ищи вас потом. Или увязнете в трясине, а то и утонете. Вам все понятно?

– Угол Йонг и Блур в Торонто, а Грэнтэм находится на другом берегу Онтарио и по размерам ближе к Хантсвиллу, чем к Торонто.

– Один черт. Как бы там ни было, мне надо поговорить с остальными постояльцами, так что шли бы вы лучше отсюда. Я дам вам знать, если понадобитесь.

Я встал, скрипнув стулом, и зашагал к двери, но остановился.

– Так вы будете допрашивать всех?

– Черт, да валите отсюда!
– заорал он.

Я и свалил.

Вернувшись в свою хижину, я достал из холодильника рыбину и принялся чистить её. Форель пялилась на меня громадными мертвыми глазищами, словно вопрошая, известно ли мне, как правильно свежевать рыбье отродье. Я отнес её на скамейку, поскольку видел, что и остальные постояльцы обрабатывают там свой улов, и из-под бревенчатого сруба Джоан тотчас вылезли две серые кошки. Нож для чистки рыбы был привязан к скамейке бечевой в ярд длиной. Я несколько раз провел им по боку рыбины, и воздух наполнился серебристыми чешуйками. Старательно и осторожно я ободрал сначала один бок, потом другой, уложил тушку так, чтобы сподручнее было обрезать плавники.

Тушка. Я снова стоял у дренажной трубы. Истошный крик Джоан был подобен мощному заряду статического электричества. Я заморгал, стараясь изгнать из сознания эту картину. Рыба сонно таращилась на меня. Впрочем, лучше уж видеть рыбьи зенки, чем глаза мертвого Энея. Гораздо лучше.

Сисси Пирси откашлялась. Я был рад видеть её. Она пересекла демаркационную линию, протоптанную кошками, и посмотрела на меня снизу вверх, прикрывая глаза красной костлявой ладонью. Ее голубое летнее платье почти вылиняло на солнце. У Сисси было примечательное лицо. Казалось, она пребывает в постоянной растерянности. Выражения не просто сменяли, но опровергали друг друга, и происходило это за считаные секунды. За каждой улыбкой пряталась тень страха, а всякое судорожное движение черт тотчас сменялось таким же движением противоположной направленности. Сисси взглянула на рыбину, потом опять на меня, и заморгала.

– Привет, - сказал я.
– Кошки пожаловали на ужин.

– Ллойд все ещё на озере, а полицейский хочет с ним поговорить. Уж и не знаю, о чем.

– Не волнуйтесь. Гловеру предстоят беседы со множеством людей. Еще по крайней мере два часа ему не придется маяться в одиночестве.

– Да, но...

– Не беспокойтесь, миссис Пирси. Ллойд вернется ещё засветло. Задолго до темноты.

– Я знаю. Просто ему ещё не известно, что тут случилось.

– Ничего, скоро его просветят, а пока пускай радуется. Куда он отправился? В северный конец озера?

– За завтраком он сказал, что, возможно, отправится на Литтл-Краммок. Он ни разу там не был, Эней нипочем не хотел возить его в ту сторону.

– Почему это?

Ее робкая улыбка омрачилась мимолетной тенью. Сисси нахмурилась, как будто я был Гловером, а у неё частично отшибло память.

– Право слово, я не знаю. Просто Эней не любил ездить туда. Третьего дня он возил Ллойда на Четырехугольное озеро, а оно вдвое дальше. Ой, какая у вас чудесная рыбина, мистер Куперман!

Я одарил её робкой, но горделивой улыбкой и спросил:

– Что за человек был этот Эней?

Она на миг вытянула верхнюю губу, потом начала теребить поясок платья.

– Я не говорю о мертвых дурное, мистер Куперман.

– Мне просто любопытно, какой он был. В отличие от нашего приятеля во флигеле, я ничего не записываю. В течение нескольких дней все здесь будут думать только об Энее, а мне так и не довелось толком поговорить с ним. Я чувствую себя чуть ли не обманутым.

– Эней был застенчивым человеком. Тихим, понимаете? Бывало, сидит со мной и Ллойдом, попыхивает трубочкой, а посмотришь через минуту, его и след простыл. Думаю, это чисто индейская черта. Иногда зайдет в хижину, принесет мне ягод или наживки Ллойду, и - ни слова. Он вообще не любил болтать, но работал на совесть. Помню, когда усадьба ещё принадлежала Долту Риммеру, они с Маккордом и Энеем расчистили примерно акр густого подлеска и расширили поляну. Они трудились целый день, причем все одинаково много. Что бы там ни говорили об индейцах, но работал Эней Дюфон хорошо.

– Я не сказал бы об индейцах ни одного дурного слова.

– Но кое-кто из здешних их недолюбливает.

– Например?

– Да хотя бы Джордж Маккорд. Он и в подметки не годится своему отцу. Да и мать его была куда мужественнее. А Джордж - просто подлый завистник. Такой уж уродился, наверное. Впрочем, не он один заражен предрассудками.

– Предрассудками? Вы имеете в виду расовые предрассудки?

– Кое-кто ими страдает, вот что я скажу.

– Но вы же не считаете, что Энея убили из-за его индейских кровей?

Сисси призадумалась.

– Мистер Куперман, тут, на севере, страна дикая. Когда мы с Ллойдом начали наезжать сюда, вся дорога была проселочной, а не только последние пятнадцать миль. В те дни индейцы были частью природы, и все мирились с их присутствием. Но теперь времена изменились, и сюда мало-помалу проникают южные обычаи и взгляды, а с ними - и разные городские штучки. Нынче люди не ходят на двор, и нам приходится копать ямы под баки биосортиров. Масляные лампы тоже никому не нравятся, поэтому через каждые несколько часов мы вздрагиваем от страха, заслышав грохот генератора. Оводы и слепни им тоже не по душе, и надо опрыскивать подлесок. Ой, не травите душу, мистер Куперман. Вы наступили на мою ахиллесову пяту. Некоторым людям индейцы противны точно так же, как слепни и плохие дороги, вот что я скажу.