Чтение онлайн

— Ммм… — Райнхард закрыл глаза. — Как вкусно.

Либерман полез в карман и достал смятое письмо и ручку.

— Вот… — произнес он.

— Что это? Ты хочешь, чтобы я прочитал его?

— Нет, я хочу, чтобы ты что-нибудь нарисовал здесь. Что-нибудь простое. Но не показывай мне.

Либерман отвернулся, а озадаченный Райнхард что-то нацарапал на письме.

— Все?

— Да.

— Переверни бумагу, чтобы рисунок оказался внизу.

— Сделал.

— Хорошо.

Либерман повернулся и сказал:

— Дай мне это сюда.

Райнхард отдал письмо другу, а тот сразу положил его в карман, не попытавшись посмотреть, что там нарисовано.

— Ты нарисовал герб Габсбургов — двуглавого орла, — сказал Либерман.

— Боже мой! — воскликнул Райнхард. — Как ты догадался, черт возьми?

— Конечно же я прочитал твои мысли, — спокойно ответил Либерман.

Райнхард рассмеялся.

— Ладно, ладно… ты добился своего. А теперь расскажи мне, как ты это сделал.

— Я заглянул в свою чашку с кофе, когда брал у тебя письмо. Твой рисунок отразился на поверхности моего «Мокко».

— Очень хорошо, — уважительно произнес Райнхард. — Попробую этот трюк с Эльзой, она должна клюнуть. — Он снова взял вилку и стал поглощать «Добос». — А что ты думаешь о поведении Хёльдерлина?

— Он явно очень нервничал… — Райнхард наклонился вперед, приставив ладонь к уху.

— Говори громче, Макс, я тебя плохо слышу.

Звон чашек, шум разговоров и смех — все это вместе вдруг поглотило остальные звуки.

— Он явно очень нервничал… — повторил Либерман, — и захотел немедленно прекратить сеанс. Он был встревожен, беспокоился, что может раскрыться что-то нежелательное для него. Ты заметил, как он поглядывал на свою жену?

— Нет.

— Он выглядел чрезвычайно озабоченным.

— Почему ты так решил?

Либерман задумчиво уставился в свой кофе:

— Лёвенштайн была беременна. И должен признать, я склонен верить Брауну в том, что не он является отцом.

— Но Хёльдерлин! В самом деле, Макс…

— Ему за сорок, он почтенный и ответственный человек. Ему доверяют. Как раз такой человек, по моему мнению, и может завязать роман с молодой женщиной. — Райнхард покачал головой и засмеялся. — Его вдохновенная речь не имела ничего общего с искренней верой. Меня она не убедила.

— А та… женщина! — воскликнул Райнхард. — Какова! Не мое это дело судить о медицинских делах, герр доктор, но… — Райнхард покрутил пальцем у виска.

— Да, — согласился Либерман, взяв чашку и сделав маленький глоток. — Слухи о политических амбициях Брукмюллера, должно быть, не преувеличены: зачем еще ему жениться на Козиме фон Рат? И его поведение тоже… — Либерман замолчал и погрузился в свои мысли.

— А что?

— Он был так сдержан, ни разу не вздрогнул, не вскочил — просто смотрел на свечу. Он выглядел слишком спокойным. Часто люди, которым есть что скрывать, сохраняют невозмутимый вид.

— Ты думаешь, что это он?

— Убийца? — Либерман пожал плечами.

Сквозь завитки табачного дыма они видели, как какой-то человек подошел к пианино и открыл крышку.

— Ты никогда не подозревал графа, — заметил Либерман. — Почему?

— Дело в том, — ответил Райнхард, — что в ночь убийства Шарлотты Лёвенштайн он был в клубе, играл в триктрак. Он оставался там до утра.

— Есть свидетели?

— Да.

— Надежные?

— Думаю, да, — ответил Райнхард, насыпая сахар в свой кофе по-турецки.

— А он не мог подкупить их?

— Может быть, некоторых, но не всех. Там было очень много людей.

— Это ты так думаешь…

Человек сел за фортепиано и приготовился играть. Но не успел он начать, как от соседнего карточного столика отделился мужчина, подошел и заговорил с ним. Несколько человек принялись кричать и аплодировать.

Пианист встал и вытащил ноты из своего сиденья. Один из карточных игроков принес еще один стул и поставил перед фортепиано. Два человека, — очевидно, оба музыканты — сели и размяли кисти.

— По-моему, это пианист Эпштайн, я видел его на концертах, — сказал Либерман.

Мгновение спустя помещение наполнил звук — музыкальный взрыв, похожий на фейерверк. Шум в зале утих, когда пианисты в четыре руки заиграли очень быструю цыганскую мелодию.

— Неплохо, — сказал Райнхард, наклонившись к своему другу и повысив голос. — Что это?

Восхитительная музыка, звучавшая в нижнем регистре, неожиданно сменилась шквалом нисходящих нот, водопадом чистого звука.

— Брамс, — ответил Либерман. — Один из венгерских танцев.

Потом Либерман наклонился вперед и, сидя на самом краешке стула, слушал виртуозное исполнение Эпштайна, не замечая ничего вокруг. Когда закончилась первая часть и послышались аплодисменты, он повернулся к Райнхарду. Не поверив своим глазам, он вскочил с места, будто увидел призрак. Рядом с его другом стояла мадам де Ружмон.

— Макс, — произнес Райнхард, широко улыбаясь. — Позволь представить тебе Изольду Зедльмайер. Она очень талантливая актриса, уверен, что ты со мной согласишься.

— Я вижу, вы большой поклонник Брамса, доктор Либерман, — произнесла женщина в черном на прекрасном немецком языке без всякого акцента.

Генрих Хёльдерлин, закутавшись в большой турецкий халат, весь вечер сидел в своем кабинете и курил. Среднего размера комната была умеренно украшена и освещалась двумя электрическими лампами. На столе лежала целая кипа бумаг, писем и бланков, ожидая его внимания.

Хёльдерлин потушил четвертую сигару и невидящим взглядом уставился на обои в зеленую полоску. Положив локти на промокательную бумагу, он подпер подбородок сжатыми кулаками. «Какой дурак!» — это самообвинение отозвалось в его голове ударом церковного колокола вызвало пульсирующую головную боль.