Чтение онлайн

— Очень интересно, — произнесла наконец Амелия Лидгейт.

— Что интересно? — спросил Либерман, немного робко из-за острого чувства вины.

И снова молодая женщина не ответила. Но Либерман не обиделся. Она явно была погружена в свои мысли. Кроме того, в данный момент он был рад, что не находится под прицелом этих внимательных глаз.

Мисс Лидгейт вытащила высокий табурет из-под лабораторного стола и, встав на цыпочки, забралась на высокое сиденье. Потом она потянулась за микроскопом — красивым инструментом из блестящей латуни и железа, покрытого черной эмалью. Очевидно, он был очень тяжелым, и она задержала дыхание, передвигая его. Положив большой ключ на предметное стекло микроскопа, она наклонилась к окуляру и стала поворачивать ручки объектива. Проведя грубую и точную настройку, она наклонила зеркало, чтобы на него падало больше света. Ее движения были довольно быстрыми и точными — это говорило о многих часах, проведенных за научными исследованиями. Было странно видеть женщину, так хорошо управлявшуюся со сложной оптической техникой.

Она убрала большой ключ и положила на его место маленький.

— Доктор Либерман? У вас есть с собой какие-нибудь ключи?

— Да.

— Можно на них взглянуть?

Либерман протянул ей две связки.

— Это ключи от моей квартиры, а это — из больницы.

— Спасибо.

Амелия Лидгейт по очереди изучила каждый ключ, время от времени меняя линзы, чтобы увеличить или уменьшить изображение. Все еще глядя в микроскоп, она сказала:

— Доктор Либерман, не могли бы вы принести ключ от двери моей спальни — она вторая справа, как выйдете из этой комнаты.

— Конечно.

Либерман вышел из комнаты и открыл вторую дверь, как ему было сказано. Шторы были задернуты, и комнату окутывал полумрак. Его взгляд остановился на кровати, покрывало на которой было наполовину откинуто. Складки на простыне имели форму концентрических окружностей, как песок на пляже во время отлива. На матрасе осталась небольшая вмятина — старые пружины сохранили отпечаток ее тела. Он вытащил ключ из замка и тихо прикрыл за собой дверь.

Войдя в «лабораторию», он увидел, что мисс Лидгейт все еще сидит, склонившись над микроскопом, ее пальцы проворно меняют ключи на предметном стекле и подкручивают линзы. Услышав шаги Либермана, она протянула руку раскрытой ладонью вверх. Он вложил ключ в ее руку.

— Спасибо, — сказала она, не отрываясь от микроскопа. Она сразу положила ключ на стекло.

— Да, — сказала она, — я так и думала.

Потом, подняв голову, она сделала знак Либерману подойти поближе.

— Посмотрите сначала на этот ключ.

Либерман заглянул в окуляр и увидел металлическую поверхность в небольших царапинах.

— Это ключ от моей спальни. А вот ключ от квартиры фройляйн Лёвенштайн. Что вы видите?

Либерман покрутил линзы и прищурился.

— Как будто… как будто на металле какие-то отметины. Там какой-то узор?

На ключе были крохотные параллельные бороздки.

— Этот узор на обеих сторонах, — продолжала мисс Лидгейт.

Она стояла очень близко, и это несколько отвлекало его. Ткань ее платья громко шуршала при малейшем движении.

— А теперь — маленький ключ от японской шкатулки.

Амелия Лидгейт положила ключ под объектив.

— Другой узор, — сказал Либерман.

— Нет, — сказала молодая женщина довольно нетерпеливо. — Это тот же самый узор, герр доктор, только меньше. Его нет ни на одном другом ключе, и я подозреваю, что мы не нашли бы ничего подобного, даже если бы у нас было больше ключей для сравнения.

Либерман выпрямился и посмотрел в глаза мисс Лидгейт. Она была спокойна, ее лицо не выражало никаких эмоций. Она не выглядела довольной собой, и ничто в ее облике не говорило, что она ждет похвалы.

— Что это значит? — спросил Либерман.

— Я думаю, — ответила Амелия Лидгейт, — это значит, что мы можем с уверенностью сказать: сверхъестественные силы тут ни при чем.

Письмо из Англии лежало среди прочей корреспонденции. Беатриса хотела спросить про него и даже несколько раз намекала, но муж предпочитал отмалчиваться. Он отмахнулся от нее и заговорил покровительственным тоном.

— Дорогая, ты выглядишь такой усталой. Может быть, тебе стоит снова оставить детей с Мари? Иди и купи себе что-нибудь, новую пару перчаток например.

Перед тем как уйти, уже в дверях, он сообщил, что беседовал с потенциальной гувернанткой — прекрасной, добродетельной молодой женщиной, которую порекомендовал ему Шмидт, из окружения мэра. Она совсем непохожа на несчастную Амелию: крепкая немка, здоровая, спокойная, она будет служить хорошим примером для детей.

Дверь закрылась, а растерянная Беатриса Шеллинг осталась стоять в прихожей. У нее вдруг закружилась голова. Ей показалось, что она потерялась в собственном доме, совсем не знала, куда идти. Часы пробили час дня. Жизнь будет продолжаться, с ней или без нее.

Дети были счастливы снова встретиться с тетей. Они бросились на шею Мари и расцеловали ее полное розовое лицо.

— Дети, дети! Как я рада вас видеть!

Беатриса почувствовала, как что-то неприятное заскребло у нее в животе. Это опухоль из отрицательных эмоций, разъедающая смесь зависти и боли. Когда желчь отхлынула из желудка, внутри остались сухость и пустота.

Болтая с Мари, Беатриса чувствовала себя отчужденной. Она слушала свой голос, и ей казалось, что он принадлежит кому-то другому, словно она подслушивала саму себя.

— Мне нужно сходить в магазин дамского белья на Дингельштед-штрассе и, если успею, к Таубенраху. Мы идем на прием через несколько недель, и я не могу надеть то же самое платье. Из темно-синей тафты, я уверена, ты его видела. Фрау Фёрстер никогда не надевает одно и то же платье дважды.

Беатриса продолжала пронзительно тараторить, как церковный органист, вдохновенно импровизирующий какую-то зловещую мелодию. Когда она поняла, что представление пора заканчивать, она просто замолчала и вышла из комнаты. У нее в обычае было предупреждать о «Демеле» непосредственно перед тем, как уйти, но на этот раз она не сказала ничего. Сегодня Эдвард и Адель могли есть шоколада сколько хотели.

— Скажите маме «до свидания»! — крикнула Мари детям, которые уже шумели на лестнице.

— Нет-нет, все нормально, пусть играют, — рассеянно сказала Беатриса со слабой улыбкой.

Она не поехала ни на Дингельштед-штрассе, ни в магазин дамского платья. Вместо этого она бродила по улицам, постепенно отклоняясь в южном направлении. Неожиданно она обнаружила, что стоит перед одним из новых входов на станцию Карлсплац. Ее муж как-то сказал, что эти входы уродливы и что архитектора нужно пристрелить. Беатриса тогда согласилась, но, глядя на них сейчас, она не могла понять, почему некоторые считают их такими уж ужасными. Два павильона с каркасом из зеленого кованого железа напомнили ей консерваторию.

За этими павильонами находилась массивная Карлскирхе. Ее огромный купол в итальянском стиле подпирали гигантские колонны. В верхней части каждой колонны, там, где позолоченные Габсбургские орлы свили свои гнезда, выпуклый рельеф изображал сцены из жизни Святого Борромео.

Что было в том письме? Что сказала девушка?

Будет ли скандал? Ей тоже предъявят обвинение?

Прозвенел колокольчик трамвая, и какой-то господин схватил ее за руку и оттащил на тротуар.

Красно-белая вспышка.