Чтение онлайн

Я открыла браузер и попыталась сосредоточиться на прическах и макияже и не представлять, как отреагирует Морроу на «облагороженный» отчет Харрисона о событиях в Греховодье.

Без пяти семь я, Ида Белль и Герти вошли в католическую церковь и пошагали по длинному коридору к месту сборища ЖБ. Последние двадцать четыре часа я потратила на изучение дидактических карточек и всех статей с советами о красоте, какие только смогла найти. В два ночи у меня закончились пирожные, однако как командный игрок Герти не только сняла трубку, но и приготовила и принесла мне новую партию. У Элли получалось вкуснее, но жаловаться я не стала.

Заправленная под завязку сахаром и кофеином, я совсем не спала и, наверное, лишилась остатков здравого смысла.

Герти указала направо, и мы свернули, едва не налетев на незнакомку лет двадцати пяти, которая практически бежала к выходу. В паре шагов за моей спиной ее ждал муж. Не нужно было быть психологом, чтобы заметить проблемы в семейном раю.

– Поверить не могу, что ты позволил этой женщине прикоснуться к нашей дочери! – Женщина протиснулась мимо нас. – Почему не сказал, что она вернулась в город?

Мужчина бросил на нас извиняющийся взгляд и поспешил за явно рассерженной супругой.

– Я не знал, что она вернулась. Бога ради, Джоани, я с ней со школы не общался.

– Тогда почему она сегодня звонила тебе на сотовый?

– Я ведь не ответил, а потому не знаю и знать не хочу.

Женщина распахнула дверь и продолжила допрос уже на парковке.

– Что у них случилось? – спросила я, полагая, что мои спутницы в курсе всего происходящего в городе.

Ида Белль покачала головой:

– Еще один удовлетворенный клиент Пэнси… это я про мужа. Марк и Джоани вместе еще с пеленок, но как-то раз, когда Джоани заболела, Пэнси подловила его пьяным на вечеринке. Остальное уже история.

Меня передернуло.

– Ужас какой.

– Да, она ужасный человек, – согласилась Герти. – Пастор Дон говорит, что каждый может искупить свои грехи, но в данном случае… сильно сомневаюсь.

– Для искупления нужно раскаяние, – заметила Ида Белль, – а Пэнси никогда ни о чем не жалела. На самом деле она с удовольствием тыкает обманутых женщин носом в свои достижения.

Я вздохнула:

– Давайте покончим с этим.

Мы услышали эхо взволнованных голосов задолго до того, как добрались до зала. Осознав, что некоторые из них намного моложе, чем положено голосам представительниц ЖБ, я нахмурилась. Худшие опасения подтвердились. Стоило открыть дверь, и я увидела… полчище чудовищ. Невысоких и еще ниже, чудовищ с длинными волосами и излишком косметики, чудовищ рыдающих и дерущихся за игрушки. Это пугало сильнее, чем мое последнее задание на Ближнем Востоке.

Пэнси фальшиво улыбнулась мне из другого конца комнаты:

– Ну разве не прелестно? – Уверена, по моему лицу она сразу поняла, что ничего прелестного я здесь не вижу. – Мы решили, что неплохо бы устроить репетицию с несколькими конкурсантками.

– Несколькими? – Меня пронзил ужас. – Их еще больше?

– О да! Каждая мать с ребенком младше десяти пожелала, чтобы ее красавица поучаствовала в фестивале.

Я огляделась, ошеломленная количеством маленьких людей. С момента прибытия в Греховодье я почти не встречала здесь детей и предположила, что обычно их держат под замком… или под препаратами.

– Идея осенила меня в последнюю минуту, – продолжала Пэнси, – и я знала, что ты ничего с собой не возьмешь, потому подготовила кое-что из своего.

Она указала на стол, на котором было больше косметических штуковин, чем в «Уолмарте». Я очень сомневалась, что «идея осенила ее в последнюю минуту». И судя по лицам Иды Белль и Герти, они меня в этом поддерживали.

– И чего ты от меня хочешь? Я должна все это продать?

Пэнси вздохнула:

– Разумеется нет. Я хочу, чтобы ты накрасила и причесала девочек. Не думаешь же ты, что они разбираются в моде. Посмотри на их матерей. Эти женщины явно не в курсе, что такое увлажняющий крем.

Она хмуро уставилась на тех самых матерей, которые забились в угол и, кажется, искали путь к спасению. По мне, так они выглядели нормально. Но, вероятно, без поддельных сисек и тонны волос и макияжа, по меркам Пэнси, ты все равно что мужик.

– Иди и ознакомься с косметикой. Конечно, там только самое лучшее, не могу же я использовать всякий хлам на своей коже. Лицо – источник моего дохода, оно всегда должно быть свежим и прекрасным.

– Хорошо, что ниже никто не смотрит, – пробормотала Ида Белль, – а то там все чертовски потасканное.

Нижняя губа Герти дрогнула, но она все же ткнула подружку локтем в бок. А я улыбку сдерживать не стала. Я уже решила, что в старости хочу быть похожа на Иду Белль. Конечно, если меня раньше не пристрелят.

– Вы, должно быть, соведущая Пэнси, – прогремел позади меня голос.

Я обернулась к смутно знакомому мужчине. И осознав, что видела его на рекламных баннерах, тяжко вздохнула.

«Метр восемьдесят. Сто восемь килограммов. Повышенное давление. Низкий уровень тестостерона. Плоскостопие и слабые колени».

– Мэр Фонтлерой. – Я через силу улыбнулась и протянула ему руку. – Так приятно наконец с вами встретиться.

Ида Белль закашлялась и получила еще один тычок от Герти.

Мэр взял мою ладонь, но не потряс. И ничего не сказал. Просто держал ее неадекватно долго и оглядывал меня с головы до пят.

– Явно не приятнее, чем мне, – сказал он в итоге.

– Наверное, вы правы. – Я выдернула руку с неприятным чувством, что меня только что раздели догола.

Ида Белль снова зашлась кашлем, но на сей раз Герти просто сунула ей платок. Затем залезла в сумочку и протянула мне влажные салфетки, при этом повела носом, будто уловив какую-то вонь. Я с трудом сдержала рвущийся наружу хохот.

Внезапно рядом нарисовалась Пэнси и, прищурившись, по очереди оглядела мэра и меня. Полагаю, ей не составило труда раскусить помыслы Фонтлероя, учитывая ее шмотки в облипку и громадные буфера. Опыт все-таки.

– Прости, что прерываю, дядя Герберт, – произнесла Пэнси без единого намека на сожаление, – но Сэнди-Сью пора заняться девочками. Ты же хочешь, чтобы конкурс удался на славу?

Мэр улыбнулся:

– Конечно, дорогая. Ванесса извиняется, что не смогла прийти, но у нее там какая-то неприятность с волосами, которую можно исправить только в Новом Орлеане. Я вас оставлю, трудитесь. Уверен, что мы еще пересечемся в Греховодье, мисс Морроу.