Чтение онлайн

На мгновение я задумалась.

– Потому что она поняла, что я не знаю это правило, и не хотела меня просвещать на сей счет. Заставила меня думать, что я просто выручаю ее в неловкой ситуации, что было умно. По-настоящему умно.

– Она шла на серьезный риск, – сказала Глория.

Я помотала головой:

– Ведь я не сказала даже тебе, не так ли?

Глория снова вздохнула:

– Она повела меня к своему шкафчику, и я смотрела, как она кладет таблетки в свою сумочку, все время умоляя меня никому не говорить и обещая никогда больше этого не делать. Мне было ее жалко: кластерная головная боль – просто убийца…

– Да, мне она тоже это сказала, – отреагировала я. – Но когда я спросила ее сегодня о ее самочувствии, она ответила, что в последнее время болей нет. – Я принесла таблетку из комнаты. – Эта прилипла к моей подошве, – пояснила я, протягивая таблетку Глории на кончике пальца. – Ты видела такие же?

– Самих таблеток я не видела, только пластиковый контейнер, – сказала она, беря принесенную мной таблетку большим и указательным пальцами. – Это не таблетка от головной боли. Это метилфенидат.

Я нахмурилась:

– Это тот мет, который в метамфетамине?

– Метилфенидат, который риталин, – сказала она. – Ну знаешь, СДВГ? [107] Нет, не знаешь. Прости, что я скажу это, Вэл, но ты слишком стара. Ты выросла до того, как яйцеголовые принялись излечивать детей от детства. Минимум половина детей, с которыми я ходила в школу, постоянно глотали риталин, или адерол, или что-то еще.

Я была в ужасе.

– И мама с папой…

– О, черт, нет. – Глория рассмеялась. – Но многие школьники дополняли карманные деньги, полученные от родителей, тем, что продавали все, что им было не нужно, детям, у которых рецепта не было. Они покупали эту дрянь, чтобы сбросить вес или зубрить всю ночь перед экзаменом, и я даже слышала, что один шестиклассник снабжал этими таблетками пару учителей. – Она нахмурилась. – Но их никогда не пьют от головной боли. Они тебя наградят головной болью.

– Ладно, укажем на очевидное: Лили Романо не школьница. Зачем ей их принимать? – спросила я.

– Взрослый синдром СДВГ, полагаю?

– Не парься. Думаю, нам лучше поехать назад в пансионат и поговорить с дежурными сестрами.

Глория поймала меня за руку, когда я уже вставала.

– О’кей, но что мы им скажем?

– Начнем с того, что нам известно, и дадим им додумывать остальное.

Глория была удивлена не меньше моего, когда мы обнаружили Джилл Франклин во главе ночной смены. Я подумала, что это логично: незаметна, но достаточно компетентна для того, чтобы все могли спать спокойно. Джилл Франклин, увидев нас, была поражена еще больше. Мы шли по главному коридору жилого отделения по направлению к сестринскому посту, когда дверь слева открылась внезапно, но очень тихо, и она вышла в полутемный коридор. Она была к нам спиной, но я узнала ее силуэт и осанку балерины. Она остановилась – по-прежнему спиной к нам. Мы с Глорией замерли на месте и посмотрели друг на друга. Я пожала плечами и прокашлялась.

Джилл Франклин резко крутнулась и щелкнула кнопкой фонарика, ослепив нас обеих.

– Обожемой!

Она произнесла это резким шепотом. Фонарь погас, оставив нас с Глорией по-прежнему ослепшими, а Джилл шла по направлению к нам, и ее обувь издавала негромкий звук: «скрип-скрип-скрип».

– Что вы обе делаете здесь в такое время? Должно быть, уже за полночь. Вы что, с ума сошли?

– На какой вопрос отвечать сначала? – Я нервно рассмеялась, и Джилл Франклин шикнула на меня. Она повела нас вдоль по коридору к сестринской станции, – как я было подумала, – но прежде чем мы дошли до нее, втолкнула нас в открытую справа дверь, торопливо – и с силой, которой я никак не ожидала от ее тоненьких ручек балерины. Глория, похоже, была огорошена не меньше моего; она потирала плечо.

– Прошу меня извинить за это, – произнесла Джилл Франклин отнюдь не извиняющимся тоном. – Если кто-нибудь еще увидит вас, то позвонит Акинтоле, и у нас всех будут серьезные проблемы. Так что вы здесь делаете?

Я быстро проморгалась, чтобы лучше видеть, и обнаружила, что мы находились в кабинете Селесте Акинтолы. Джилл Франклин удивила меня еще раз, усевшись за стол начальницы и жестом указав нам на стулья по другую сторону стола. Сев, мы с Глорией обменялись взглядами, и она кивнула мне: начинай ты.

Джилл Франклин сидела, выпрямившись, в кресле с высокой спинкой, слушая меня с беспокойным выражением лица, кивая время от времени, но не говоря ничего. Я закончила и повернулась к Глории, которая колебалась, ожидая хоть какой-то реакции, но медсестра продолжала хранить молчание, даже не смотрела на мою сестру.

Глория говорила слабым, неуверенным голосом, временами делая паузы, чтобы посмотреть на меня. Каждый раз я делала едва заметный жест: продолжай. Она продолжала, но в ее голосе не осталась и следа уверенности, и я не могла понять почему. Может быть, она здорово смущена всем этим «стукачеством», – подумала я. Только это было вовсе не то же самое, что наябедничать учительнице – у Лили Романо было с собой больше таблеток, чем ей могло понадобиться. Гораздо больше.

Когда Глория закончила, я выпрямилась на стуле и сказала:

– А что случилось бы, если бы кто-нибудь дал это вещество одному из пациентов?

Джилл Франклин наконец-то подняла глаза, встретившись со мной взглядом.

– Это зависело бы от пациента, – сказала она спокойно и взвешенно, словно мы обсуждали количество кофеина в чашке кофе. – И от дозы. И, конечно, от того, какие медикаменты они принимали бы в то же самое время. Те, кто принимал бы, например, вазопрессин, могли бы стать менее вялым. В зависимости от дозы. Потребовалось бы двадцать – тридцать миллиграммов, я думаю. Однако пациенты со слабоумием реагируют лучше других. Те, что в ранней стадии слабоумия. Декседрин гораздо лучше метилфенидата, но приходится работать с тем, что есть. – Она вздохнула. – Я не думаю, что у кого-то из вас есть доступ к декседрину. В последнее время его практически невозможно достать.

Мы с Глорией переглянулись.

– Ты вообще слышала хоть что-то из того, что мы рассказали? – спросила я.

Джилл Франклин наморщила носик.

– Да, Лили Романо облажалась. Но и я тоже, верно? – Она придвинулась вперед, положив руки на стол. – А вы, вместо того чтобы играть в гёрл-скаутов, могли бы стать частью продвинутой медицины и улучшить жизнь всех пациентов, больных слабоумием.

– Как? – спросила я, удивляясь, почему в ее глазах не отражается безумие.

– Отправившись домой и выспавшись. А когда проснетесь завтра, все мы будем заниматься своими обычными делами. Ты, – она указала рукой на Глорию, – сможешь волонтерствовать сколько влезет и когда захочется. Я смогу заставить Акинтолу подписаться на это. Да и с чего бы ей не подписаться, учитывая твой счет: четыре из пяти. Это было приятно, разве нет? Быть героем? Или героиней, или как там правильно. Жаль, что так вышло с миссис Будро, но такое случается; время от времени один из них не возвращается к жизни, каким бы здоровым до того ни казался. А ты, – она указала на меня и нахмурилась, – я не помню, чем ты там занимаешься, но помню, что твоя мать все время жалуется, что ты никогда не берешь отпуск. Ну так возьми его сейчас. Она не слишком деградирует, пока тебя не будет. А может, не деградирует вообще.

– Сколько человек участвует во всем этом? – недоверчиво спросила я.

Джилл Франклин на мгновение посмотрела вверх.

– Трудно сказать. Здесь – только я и Лили.

– Ты хочешь сказать, что это… это заговор? – Моя сестра практически пропищала последнее слово.

– Какой заговор? – Джилл Франклин посмотрела на нас как на сумасшедших. – Если ты входишь в Интернет, означает ли это, что ты участвуешь в заговоре?

Она перевела взгляд с меня на Глорию и обратно.

– Мне следовало догадаться, что вы на это не пойдете. – Она начала продвигаться к двери. – Вы, гёрл-скауты, вероятно, как большинство женщин среднего возраста, не слишком крепки физически. Я знаю, что не выгляжу силачкой, но у меня мускулы медсестры – я в одиночку могу поднять почти любого из наших пациентов. Или утихомирить их, если они начинают буйствовать. Так что сейчас я сворачиваюсь, а вы можете звонить в…