Смертельное убийство трупа
Шрифт:
– Именно! – подхватил оживившийся Андрей. – Пусть ваши герои живут счастливой жизнью, полной безумных сексуальных наслаждений.
– И извращений, – добавил вдруг Зеленецкий.
– И извращений! – ничуть не смутился Андрей. – Полистайте Фрейда, Ксавьеру Холлендер. А для полноты ощущений сами сходите «по девочкам».
Зеленецкий опять был прежним – внимающим учеником, строчащим в блокноте.
– А что вы скажете о названии? Разумеется – условия прежние: по четыре процента от прибылей.
– Ну, об условиях мы переговорим с вашим литагентом, пришлите, кстати, его к нам. А что касается названия, то самое лучшее, пожалуй, будет: «Нагая, голая и обнаженная». Знаете, как три грации? И на обложку – действительно трех голых баб. Попышнее, погрудастее! Вообще, побольше неприкрытой «порнухи»! Не бойтесь цензуры. Скандальная слава – слава вдвойне!
Убегая, Зеленецкий застенчивым шепотом признался:
– А в Союз писателей тоже только с двумя книгами принимают.
Мы с Андреем, улыбаясь, смотрели ему вслед. Вот же гусь! В Союз собрался! Ну, ладно, ты нас еще вспомнишь…
Но улыбались мы недолго. Видимо, издательские связи у Зеленецкого были уже отлажены. Не прошло и двух месяцев, как обрушилась лавина «Нагих…» В книжке было такое!.. Маркизу де Саду, наивному старичку, подобное и не приснилось бы! А Ксавьера, если до нее дошел экземпляр с дарственной надписью автора «Учителю!», наверняка покраснела бы от стыда, полистав его. Литературой в творении Зеленецкого, конечно же, и не пахло. Зато как эта книжонка раскупалась! Поток денег, шедших к нам, увеличился едва не втрое. Но мы знали, куда их употребить – фонд «АнтиСПИД» был нам весьма благодарен.
А в душах наших, как принято выражаться, царил ад. Мы даже в глаза друг другу старались не смотреть от стыда. Между собой почти не разговаривали. О чем говорить было? Зеленецкий получил все: тиражи, деньги, славу (совсем не скандальную, кстати). Вот только в Союз его не приняли еще: там у них прием – долгая история.
И однажды Зеленецкий вновь появился у меня в кабинете. Попросил вызвать Андрея. Тот пришел. Зеленецкий приволок из багажника жемчужного «Мерседеса» ящик французского коньяка, поставил мне его на стол и долго благодарил в самых возвышенных выражениях. Не забыл упомянуть и о художественных достоинствах своей прозы. Бить его нам уже расхотелось – сами во всем виноваты.
Напоследок же, уходя, Зеленецкий сказал просяще:
– Вы так мне помогли, так помогли! Если возможно, поспособствуйте одному человечку – честное слово, в накладе не останетесь! Родственник мой дальний. Очень уж хочется ему прославиться. Да и деньжат подзаработать. На пиво, так сказать.
Он ушел, а в кабинет ввалился огромный детина с уже исчезающим синяком под левым глазом.
– Привет, мужики! – сказал детина. – Семен я. Это вы тут гениев делаете?
Пообещав, что скоро вернемся, мы ушли. Сбежали, не захватив ни одной бутылки из ящика на столе.
Сидели в «точке», пили пиво, о чем-то лениво переговаривались.
– А что, – вдруг сказал Андрей. – Может и правда, открыть контору литературных гениев? Что-то вроде школы.
Я чуть не плюнул ему в кружку!