Чтение онлайн

Начальной целью операции «Кобра» (такое название получил план) было нанести сокрушительный удар по передовым позициям немецкой армии и одновременно — по тылам, чтобы разгромить резервы противника. Опыт боев в Нормандии ярко продемонстрировал, что атака сквозь ряды живых изгородей быстро захлебывалась. Наступление теряло темп, позволяя противнику контратаковать растянувшиеся, наиболее уязвимые в этот момент части. Чтобы наступление увенчалось успехом, необходимо был подавить боевые возможности немецких резервов.

Начальный прорыв должен был совершить VII корпус 1-й армии под командованием генерал-майора Джозефа Коллинза (по прозвищу «Разящий Джо») — крайне решительного офицера, который блестяще показал себя в боях на тихоокеанском театре военных действий. В Нормандии он уже успел продемонстрировать свой напор во время стремительного захвата Шербура. Ему были приданы 1, 4, 9 и 30-я пехотные дивизии (все четыре — первоклассные части), а также 2-я и 3-я бронетанковые, единственные во всей армии США «тяжелые» бронетанковые дивизии, оснащенные по усиленному штату. Кроме того, в состав VII корпуса были включены несколько дивизионов корпусной и армейской артиллерии.

390 танков в составе тяжелой бронетанковой дивизии по огневой мощи равнялись тридцати артиллерийским дивизионам. Если прибавить к ним три наших собственных дивизиона артиллерии, два приданных и 703-й противотанковый дивизион, наша общая огневая мощь соответствовала 36 артиллерийским дивизионам. 2-я бронетанковая дивизия имела равную силу, и, учитывая 12 артиллерийских дивизионов каждой из четырех пехотных дивизий и дополнительные части корпусной и армейской артиллерии, VII корпус мог сосредоточить огневую мощь девяноста артиллерийских дивизионов на крайне узком участке фронта.

9-я и 30-я пехотные дивизии сосредоточились на пятачке вдоль северной части дороги Перье — Сен-Ло, а 1-я и 4-я пехотные дивизии их поддерживали. В то же время обе бронетанковые дивизии (2-я и 3-я) сосредоточились в Буа-дю-Оме — густо поросшей лесами обширной местности к северу от дороги Ле-Мес ниль — Сен-Жан-де-Дэ, приблизительно в двух с половиной километрах к северу от передовых позиций пехоты, на дороге, идущей от Перье на севере через линию фронта на Сен-Ло. Основным направлением наступления должно было стать шоссе, проходящее через позиции пехоты в направлении Мариньи.

Главной целью огневой подготовки была выбрана узкая полоса длиной около 8200 метров и шириной примерно 900 (то есть на 450 метров в обе стороны от обочин), проходящая вдоль дороги на юг. Помимо артиллерийского обстрела, 8-я и 9-я воздушные армии должны были подвергнуть ковровой бомбардировке этот участок, а также его продолжение на восток от Мариньи до Каниси еще на шесть с лишним километров. На тот момент это должна была быть величайшая воздушная бомбардировка в истории войны — и первый случай, когда бомбардировка вместе с артиллерийским обстрелом и огнем пехоты были бы сосредоточены на столь малой площади.

И словно бы возложенная на военно-воздушные силы задача — сосредоточить такую бомбовую нагрузку на столь тесном пятачке — была недостаточно сложной, на них возлагалась и дополнительная ответственность — по возможности не задеть дорогу, уходящую от передовой на юг, в сторону Мариньи. Воронки от разрывов на дороге замедлят торопливое продвижение танковых колонн и следующих за ними моторизованных частей.

Из-за низкой облачности наступление пришлось задержать на три дня. Наконец, хотя в воздухе еще висели легкий туман и морось, метеорологи ВВС заверили нас, что небо прояснится к утру, к началу наступления. Той ночью вся дивизия сосредоточилась на крошечном пятачке в Буа-дю-Оме. Танки, бронетранспортеры, самоходки и автомобили стояли бампер к бамперу — 4400 машин, вопреки всему, чему нас учи ли, втиснутых на площадь чуть более двух с половиной квадратных километров. Риск оправдывало только то, что в дневное время немецкие Люфтваффе мало тревожили нас, а сосредоточить силы подобным образом пришлось бы в любом случае, чтобы провести наступление достаточно быстро.

Ремроту Б и капитана Рокмора перевели в БгР, а к боевой группе Б приписали ремроту «Си» под командованием капитана Сэма Оливера. Смит, мой шофер, вернулся в противотанковую секцию штабной роты, а я получил нового водителя — Вернона, из роты «Си». Этот долговязый мальчишка из Теннесси приглянулся мне тем, что весьма гордился чистотой и полной исправностью своей машины.

Ремрота «Си» встала на ночь лагерем прямо перед расположением 391-го дивизиона полевой артиллерии. Вскоре Вернон наткнулся на два вырытых бок о бок, совершенно нетронутых немецких окопа; ловушек мы не обнаружили и решили, вместо того чтобы копать убежища самим, воспользоваться готовыми.

Меня несколько пугала перспектива прятаться в немецком окопе, но когда я забрался внутрь и огляделся, то был впечатлен. Полностью закрытый, если не считать узкого лаза, окоп на одного человека имел более двух метров в длину, шестьдесят сантиметров в ширину и метр двадцать сантиметров — в глубину. Пол был выровнен, а вдоль стенки тянулась канавка глубиной в ладонь — если в окоп просочится вода, она будет скапливаться там, а пол останется относительно сухим. Очевидно, у немцев, которые ночевали здесь, было время навести порядок.

Я зашвырнул вещмешок в окоп, забрался внутрь за ним следом и прикрыл вход своей полупалаткой. При свете фонарика я стянул башмаки, снял форму и, сложив, пристроил ее под голову, оставшись только в исподнем и носках. Пистолет 45-го калибра и наплечную кобуру я накрыл каской и положил у лаза.

Вытянувшись в спальном мешке и переведя дух, я решил закурить перед сном — привычка, которую я приобрел еще кадетом в Виргинском Военном институте. Курить в комнатах после отбоя запрещалось, и всякий раз нам казалось, будто нам что-то сходит с рук. Один из двоих парней, с которыми я делил тогда комнату, Джимми Эллисон, курил, второй — Томми Опи — нет, но он присоединялся к разговору, и мы долго болтали в темноте. Мы называли это «полночный перекур». Джимми попал на флот; Томми погиб, когда служил в ВВС. Хотя жизнь кадета в ВВИ была нелегка, ее нельзя было сравнить с ночевкой в окопе: там, по крайней мере, у нас была свежая постель и ежедневный душ.

Стоявший лагерем рядом с нами 391-й артиллерийский дивизион почти всю ночь вел редкий огонь на воспрещение. По временам немцы по звуку выстрела и вспышкам засекали позиции батареи и выпускали по ним несколько залпов. Тогда 391-й ненадолго замолкал, чтобы вскоре загрохотать вновь. К пальбе я быстро привык. Вытянувшись, я с непередаваемым наслаждением закурил и, должно быть, тут же задремал, потому что мне снилось, будто меня клеймят раскаленным железом, как в запомнившемся мне фильме «Алая буква» [31] . Во сне я ощущал нестерпимый жар под сердцем, и мне даже казалось, что я чувствую запах тлеющей плоти.

Очнувшись, как от толчка, я опустил взгляд и уви дел, что на моей груди тлеет кружок сантиметров двадцать в поперечнике. Должно быть, во сне я выронил сигарету, и от нее занялась капковая набивка спального мешка. Выскочив из спальника, я пулей вылетел из окопа и ринулся к ближайшей полевой кухне за водой. Подхватив первую же попавшуюся в темноте канистру, я помчался назад, чтобы залить тлеющий спальный мешок. Уже у самого лаза я схватился за крышку канистры — и понял, что взял канистру бензина, а не воды. Если не считать крышек, они были совершенно одинаковые.