Чтение онлайн

Невзирая на свои недостатки, Коуи оказывал на окружающих скорее положительное влияние. Его потрясающую энергию и стремление в любой обстановке выполнить стоящую перед ним задачу как можно быстрее следовало бы развить в себе любому боевому офицеру. Хотя мое личное отношение к Коуи было двойственным, в целом он оказал на меня хорошее влияние, и я всегда буду ему за это благодарен.

На следующее утро мы двинулись на юг, через Карруж на Алансон. 7-я бронетанковая дивизия, наши «побратимы» (ее тоже формировали в Кэмп-Полке, на основе кадров, переданных из 3-й дивизии), продвигалась по другой дороге, чуть обгоняя нас.

Рассказывали, что, когда их передовой заслон вошел в одну из французских деревень, их встретил немецкий офицер с белым флагом. Сдавшийся в плен немец сообщил, что оставил в деревне небольшой отряд для охраны склада с химическим оружием. Он боялся, что, если его люди оставят склад и драпанут в Германию, местные жители могут выпустить отравляющий газ и возложить вину за это на немецкие войска. Офицер-разведчик сообщил об этом случае наверх, взял охрану склада в плен, а склад ОВ запер на замок. Похоже было, что наша разведка не ошиблась и немецкие войска в Северной Франции действительно имели в своем распоряжении химическое оружие.

…В тот день мне несколько раз пришлось отстать от колонны, чтобы выяснить, не нуждаются ли в помощи поломанные машины. В хвосте каждой колонны ехали передвижная мастерская и 3/4-тонный транспортер с несколькими механиками. Когда сломанные машины разбросаны вдоль дороги на протяжении восьмидесяти километров, важно было сообщать командующему ремонтной частью о каждой аварии.

Во время обычного марша можно было оценить масштаб задачи по техобслуживанию бронетанковой дивизии. Вместе с пополнениями 3-я бронетанковая дивизия насчитывала 17 000 человек [42] и 4200 машин. Все наше снаряжение было относительно новым и не было достаточно испытано перед тем, как его поставили на вооружение в войска. По неопытности я не вполне мог оценить потрясающий талант и умение, в избытке снабдившие нашу армию отличным снаряжением. Наши машины, пушки, снаряды и системы управления огнем были превосходны. Слабость таилась лишь в подавляющем превосходстве вражеских танков и противотанковых вооружений.

Вступив к вечеру 24 августа в Шартр, мы встретились там с отдельными частями французской 2-й бронетанковой дивизии. На главной площади перед собором кипело празднество. Молодых французских солдат осыпали цветами, поливали коньяком и увешивали мадемуазельками со всех сторон.

Конечно, мы не только позавидовали им, но и здорово обиделись: покуда мы шли в наступление, эти ребята устроили в тылу вечеринку! Позднее выяснилось, что они ожидали прибытия генерала де Голля из Лондона. На следующий день генерал должен был вместе с французскими войсками пройти парадом через париж скую Триумфальную арку под прицелом кинокамер. Смысл этого был в том, чтобы французские учебники истории могли рассказывать грядущим поколениям школьников, как французская армия освобождала Париж, заретушировав при этом вклад американской армии.

Когда мы с Верноном въехали в деревушку Корбель на южных окраинах Парижа, уже стемнело. Мы решили разбить лагерь на деревенском лугу в центре поселка. Заметив оставленные поблизости джип разведки и пару бронетранспортеров, мы решили, что место это относительно безопасное, и впервые не стали рыть окоп, а только расстелили на лугу спальные мешки и скатки и вскоре уже крепко спали.

На следующее утро меня разбудил прелестный девичий голосок:

— Voulez-vous du caf'e?

Я поднял голову и увидал над собой миленькую девчушку лет десяти.

— Voulez-vous du caf'e? — повторила она.

— Уи! — ответил я на своем лучшем французском.

Мы скатали спальные мешки, и девочка отвела нас через улицу к себе домой, на тесную кухню, где за дощатым столом сидели ее родители. Оба были измождены и осунулись — должно быть, не спали всю ночь из страха, что немцы вернутся в деревню прежде, чем сюда подтянутся американские войска. Завидев нас, оба широко разулыбались. После рукопожатий мы присели за стол. Жена разлила по кружкам исходящую паром бурую жидкость.

— Ersatz caf'e, — пояснила она.

Заменитель кофе делали из молотого обжаренного ячменя. Чтобы найти в нем сходство с кофе, требовалось изрядно напрячь воображение, но напиток был горячий и совсем неплохой на вкус.

Беседу пришлось вести частью на моем убогом французском, частью — на обрывках английского, которых девчушка нахваталась в школе. Я вскоре убедился, что большинство детей во Франции, в Бельгии и Германии лучше знают английский и другие иностранные языки, чем их сверстники в Штатах. По мере того как шел наш сбивчивый разговор, меня охватывало чувство, что это маленькое семейство — типичные представители французских горожан, за последние четыре года немало настрадавшихся от немцев. Едва ли нашлась бы во Франции семья, не ощутившая последствий войны.

Французы были искренне благодарны нам и выказали все возможное при их скромных средствах гостеприимство. Мы в ответ подарили им несколько пакетов растворимого кофе «Нестле» и сахарина. Когда мы вышли из дома и направились к нашему джипу, вслед нам долго неслось « Vive l’Am'erique!» и « Vive la France!».

Передовые части дивизии уже переправились через Сену по понтонным мостам. Мы перебрались через реку утром 26 августа и помчались вслед быстро продвигавшимся вперед танковым колоннам. В деревушке Сен-Дени-ле-Гаст к востоку от Парижа наш авангард встретился с танковыми колоннами, которые форсировали реку севернее французской столицы. Путь к отступлению для немецких частей, которые избежали плена в самом Париже, был отрезан. Битва за Западную Францию и освобождение Парижа завершилась.

К этому времени успех высадки и наступления стал очевиден. К утру 26 июля, когда фронт был прорван к западу от Сен-Ло, общая численность союзных сил составляла около тридцати дивизий. Противостояли им 72 немецкие дивизии, сосредоточенные в тех районах, которые немцы считали наиболее подходящими для высадки.

Непрерывные бомбардировки мостов через Сену и Луару, которые начались за четыре-пять месяцев до вторжения, должны были подсказать немцам, что Нормандию изолируют от остальной территории. Но поскольку наиболее мощными эти бомбардировки были в районе Па-де-Кале, по другую сторону Ла-Манша от порта Дувр, немцы совершили ошибку. Только вечером 25 июля, перед самым прорывом у Сен-Ло, Роммель получил разрешение ввести в бой резервные танковые дивизии из района Па-де-Кале [43] . Но к этому времени остановить сокрушительный удар союзников [44] было уже невозможно.

Но союзников тревожили собственные проблемы… Решение серьезных проблем снабжения наступающих армий боеприпасами, горючим и провизией требовало значительных усилий. Невзирая на бюрократические препоны, английские и американские войска продемонстрировали исключительную способность порождать новаторские идеи. И, что еще более удивительно, руководство прислушивалось к ним. Для примера: даже собрав крупнейшую в истории армаду транспортных кораблей (более четырех тысяч), мы не могли обеспечить десантными судами все семь дивизий целиком. Но слаженными действиями и быстрым оборотом транспортов в портах Англии нам удалось в среднем высаживать в день по тридцать тысяч солдат и выгружать огромные объемы грузов. Готовые бетонные батопорты, затопленные близ берега, и понтонные мосты между ними (составлявшие вместе наплавные пирсы, известные как «Малбери») очень помогали разгружать суда в шторм.

Одной из самых сложных была проблема обеспечения войск топливом. Полная заправка всех машин одной только нашей дивизии требовала более 1 миллиона 135 тысяч литров бензина — это соответствует трем сотням грузовиков, каждый из которых везет почти четыре тысячи литров в пятигаллонных (19-литровых) канистрах. Первоначальный план учитывал, что немцы попытаются удержать за собой порты на Ла-Манше. В отсутствие танкерных причалов следовало предусмотреть другие способы доставки больших объемов горючего, прежде чем эти порты попадут в наши руки.