Чтение онлайн

– Куда мы идем теперь? – спросил я у Анатолия.

– Надо же вам посмотреть на Шматко. На Муму, конюха.

Я кивнул.

Вход на конюшню был в самом конце цирка – недалеко от служебного входа. Вделанные в стену деревянные ворота вели в стойла. Пройдя насквозь, ты попадал в «бочку» – крытый конный манеж небольшого размера, а оттуда – в амуничную и кузницу. Но на конюшне Шматко не оказалось. Старший конюх сказал, что послал Муму за ветеринаром – у одной кобылы ночью случились колики.

– Подождем в «бочке»? – спросил Дуров.

– Хорошо.

Мы сели на лавку за барьером, наблюдая, как мальчонка лет двенадцати гоняет на корде белого орловского рысака.

– Понравился вам номер? – спросил Анатолий.

– Да.

– А ведь это я его придумал. Три года назад.

– Вот как?

– Я понимаю, – быстро сказал Дуров-младший, – вы думаете, я обвиняю брата в… В том, что он позаимствовал у меня номер.

– Нисколько.

– Нет, я не обвиняю. Нет. Хотя… Это далеко не в первый раз. Да. Но это не очень хорошо.

Я повернулся к Анатолию.

– Насколько мне известно, такое заимствование – это обычная практика. Во всяком случае, так мне говорил сам Владимир Леонидович…

– Да, конечно, – смутился Дуров-младший. – Но понимаете, нас начинают путать. Фамилия одна. Номера либо похожи, либо идентичны… Конечно, знатоки, любители цирка – они прекрасно осведомлены, кто есть кто. Но вот простая публика…

Мальчик остановил лошадь и, щелкнув бичом, пустил ее в другую сторону.

– Поэтому вы в ссоре? – спросил я.

Дуров вздохнул:

– Не только поэтому.

– Ваш брат как-то упоминал о разных подходах к дрессуре.

Анатолий кивнул.

– Да. На самом деле он – гений дрессировки. Говорю вам это сейчас и больше никогда не скажу. Если честно, то его методы – пусть более затратные по времени и количеству усилий, они… Они более честные по отношению к животным. Он дрессирует мягко, не причиняя животным боли. Это долго, да. И не дает быстрого и яркого результата. Но такая дрессура работает на него.

– Как?

– Публика, зная его метод работы, конечно же, считает его лучшим дрессировщиком России. Каждый дурак может запугать животное и тем заставить его делать все, что угодно. А он обходится без боли. Он любит своих артистов.

– А вы?

Анатолий отвернулся.

– А я – по другой части.

– Но вы более знамениты, чем ваш брат.

Дуров-младший кивнул.

– Пока – да. Но – пока. Вы, Владимир Алексеевич, думали о том, каким останетесь в памяти потомков?

Я пожал плечами:

– Никогда не задумывался. Я – репортер. Заметка живет только один день.

– Но вас называют королем репортеров.

– А вас – королем шутов, – парировал я.

Дуров горько рассмеялся.

– Вот сидят два короля, – сказал он. – Два короля без корон, королевств и придворных. Завтра умрем – никто про наши величества и не вспомнит. Вот, что за черт, работаешь, из кожи собственной вылазишь, как Царевна-лягушка, а потом – суп с котом. Никому это все не нужно. Вернее – нужно на один вечер. И все. Посмеются, похлопают и – домой, под бочок к жене.

– Да будет вам!

– Да, действительно. Извините, накатывает. Вы знаете, что клоуны в жизни – самые злые, ворчливые и рефлексирующие существа? – Он вдруг замолчал и вытянул палец. – Посмотрите туда!

Я взглянул в направлении, указанном Дуровым, и увидел, как по противоположному проходу медленно идет человек – из-за барьера были видны только его кудлатая голова и плечи. Дуров встал:

– Догоним?

Мы бросились догонять конюха. Анатолий ухватил его за рукав уже на середине конюшни. Муму остановился и покорно повернулся к нам.

– Привет, борода! – весело сказал Дуров-младший. – Узнаешь меня?

У немого действительно была нечесаная серая борода. А в дополнение к ней сморщенное лицо с глубоко запавшими глазами и нос картошкой. Низкий лоб вкупе с выдающимися надбровными дугами выдавали бы в Шматко человека недалекого, но склонного к диким поступкам – правда, только если верить физиогномистам. Я же частенько встречал людей самой звериной наружности, которые тем не менее были куда как человечнее многих обладателей безупречной аристократической внешности.

При виде Дурова Муму заволновался, замычал и начал мелко кланяться.

– Узнал! – довольно сообщил мне Дуров-младший и повернулся к своему собеседнику: – Ну, как ты живешь?

Конюх закивал головой и стукнул себя по груди. Хорошо, мол, спасибо.

– Не замучили тебя тут?

Немой отрицательно завертел головой.

– А не женился еще? – спросил Дуров.

Конюх засмущался, как подросток, и, наклонив голову вбок, замахал грязной ладонью.

Дуров снова повернулся ко мне.

– Хотите с ним поговорить? – спросил он. – Ответов совершено ясных не будет, но наш Муму и без слов достаточно красноречив.

«Рефлексы! – подумал я. – Вот человек, который прост и несведущ в этих материях. Кроме того, за неимением слов, он будет реагировать ярче».

– Скажи мне, дядя, – обратился я к Шматко мягко, – ты ведь пять лет назад нанялся сюда в конюшню?

Конюх внимательно выслушал меня, а потом что-то загулил и начал пожимать плечами.

– Ну! – сказал Дуров. – Этого он, как видите, уже не помнит. Для него пять лет – срок слишком давний.

– Хорошо, – согласился я, – а знаком ли тебе Дёмка Тихий?

В глазах немого вдруг промелькнул страх. Он на секунду застыл, а потом яростно стал мотать головой.

– Не знаешь такого, – кивнул я, уже будучи в полной уверенности, что прозвище Тихого немому известно. – И последний вопрос. Может, ты случайно видел… или слышал, кто тут артистов у вас убивает, – последнее слово я выделил нарочно и впился в лицо конюха.

Тот плотно сжал губы, нахмурился и снова замотал головой. А потом отвернулся и быстро пошел к выходу из конюшни, не реагируя на окрики Дурова.