Чтение онлайн

Это был топот лошади с всадником. Он не видел еще их, но, без сомнения, всадник подъезжал сзади.

Это не мог быть никто другой, кроме Ричарда Дарка, который, опомнившись от страха, возвращался, чтобы действовать совсем иначе.

Кленси был уверен, что приближается его конец, что наступили последние минуты, тогда, когда он был так близок к спасению! Еще каких-нибудь четверть часа, и Бра-Фор выпустил бы его на свободу.

Но теперь было поздно, очень поздно! Приходилось умирать.

Не было ли все-таки хоть какой-нибудь надежды на спасение? Он сделал отчаянное усилие выбраться, но тщетно; он находился словно в клещах, как будто его давил груз в несколько тонн. Выбора не было, он должен был покориться своей судьбе.

И какой судьбе? Ему придется видеть Ричарда Дарка перед собой, слышать его насмешки. Это будет повторением сцены, происходившей некогда под кипарисами.

Даже в этот страшный час, последний в своей жизни, Кленси вспомнил о своем унижении.

Но ему некогда было рассуждать об этом. Когда эта мысль мелькнула у него в уме, он услышал, что всадник подъезжает к нему. Темная тень перешла через его голову и удлинилась перед ним, так что он мог теперь видеть фигуру всадника.

Глаза Кленси находились слишком близко к земле, он не мог различить все очертания фигуры. В этом, впрочем, не было надобности, он не сомневался, что сзади стоит всадник в индейском костюме и с перьями.

Собака перестала рыть землю и выскочила навстречу всаднику.

Последний не встретил ее свирепой бранью, какой ожидал Кленси, да и животное не проявляло ни малейшей враждебности. Напротив, собака начала тихо визжать и ласкаться, распознав друга.

Кленси знал ненависть собаки к Дарку, который однажды хотел убить ее. Следовательно, это был не он.

Радость, глубокая, неописанная радость засветилась в глазах Кленси, когда он увидел Юпитера.

На отдаленной границе Техаса, которой не переступал еще цивилизованный человек, не возвещает авроры никакой петух, а тетерев приветствует восходящее солнце резким криком. Стая этих больших птиц, сидевшая в роще, по соседству с лагерем степных разбойников, с приближением дня взлетела на вершины деревьев. Самцы, как обыкновенно, весело прокричали свой громкий вызов, разбудивший грабителей и их вождя.

Борласс, не смотря на то, что в голове его еще бродили винные пары, почувствовал тревогу. Вскочив на ноги, он начал звать Фернанда, потом мулата. Громкий и строгий голос его раздавался между палатками.

Вдруг раздался единодушный крик: «Ушел!», сопровождаемый руганью. До сих пор это было предположение. Оба могли еще спать с похмелья, но вскоре все объяснилось.

Метис лежал в палатке мертвый, в лужах крови, наполовину еще жидкой, наполовину сгустившейся.

Мулата не было. Единственным следом его присутствия в палатке оставалось это окровавленное тело, лежавшее у них перед глазами.

— Где же мулат? — спросили разом несколько разбойников.

— Ушел, — отвечал один голос. — И взял с собой собаку, и, вероятно, какую-нибудь из лошадей.

Разбойники бросились к загородке, где стояли лошади. Она оказалась пустой, в ней не было ни одной лошади, не было даже мула, на котором ехал мулат, когда его захватили. Но тут не было ничего удивительного — ворота стояли открытыми.

Вероятно, они были где-нибудь недалеко. Вскоре беспокойство рассеялось: лошади преспокойно паслись на небольшой лужайке на берегу реки.

Все были налицо, даже мул, кроме одной лошади, принадлежавшей тому человеку, которого разбойники оставили на поживу волкам и коршунам. Это была великолепная боевая лошадь, понравившаяся начальнику шайки, который и присвоил ее себе. Но потеря лошади ничего не значила в сравнении с потерей пленника. Со свойственным ему чутьем, Борласс тотчас же догадался об опасности, грозившей ему и его шайке. Мулат был свидетелем их превращения из индейцев в белых.

Он доедет до колонии и известит ограбленных колонистов, а что еще хуже — проводит их к лагерю, к которому знает дорогу. Кроме этого он мог успеть спасти Кленси из могилы, в которую закопал его Борласс, будучи уверен в собственной безопасности.

Но вождь шайки разбойников еще более тревожился оттого, что Контрелл не является с пленницами. Он еще мог вынести неудачу своего мщения Кленси, но мысль, что его страсть могла остаться без удовлетворения, была для него невыносима. Молодая девушка с розовыми щеками и золотистыми волосами еще не была у него во власти, и он чувствовал, что и не будет никогда.

И грубый разбойник испустил из глубины своей могучей груди вздох. В этом вздохе выразилась сильная, глубокая страсть, было видно, что разбойник отдал бы все, и недавнюю добычу, и саму жизнь за ее удовлетворение.

Он предложил отправиться на поиски за Филом Контреллом и пленницами на верхнюю равнину, а если нужно, то до брода через Сан-Сабу. Но это предложение никто не поддержал, потому что каждый боялся; они знали, что их лагерь, так удачно избранный, не был больше в безопасности. Из него следовало уезжать как можно скорее.

Но когда Борласс заговорил о собственной их безопасности, они все поняли, как важно было предотвратить встречу беглеца с колонистами. Необходимо было захватить его во что бы то ни стало.

Перед отъездом они наскоро позавтракали и основательно выпили на дорогу, после чего оседлали лошадей и навьючили на них деньги.

На этот раз серебро было не в бочонках, а в мешках и карманах. Когда все было готово, шайка села на лошадей и тронулась в путь как раз в тот момент, когда день озарил долину.

В ту минуту, когда Борласс и его шайка выбирались на верхнюю равнину, другой отряд всадников показался на противоположном берегу, выехав из Сан-Сабской долины по известному уже ущелью.

Отряд этот состоял из колонистов под предводительством Вудлея, который вел его совместно с охотником Гаукинсом.

Их было двадцать девять человек, хотя в погоню собралось и больше, но было бы неосторожно оставить колонию без защиты. Двадцать вооруженных колонистов под начальством полковника Армстронга остались в миссии. Молодой плантатор Дюпре, расставшись с невестой, присоединился к отряду преследователей.

Почти в одно время оба отряда выехали на равнину с двух противоположных сторон.