Чтение онлайн

Уимзи задал еще несколько вопросов относительно того, что уже расследовал Бантер, и ушел. Мисс Мерчисон снова сидела за машинкой в приемной. Когда он проходил мимо, она даже не подняла голову.

«Любопытно, — думал Уимзи, шагая по Бедфорд-стрит, — все стараются оказать помощь в этом деле. Бодро отвечают на вопросы, которые и задавать-то неприлично, вдаются в объяснения, чего делать тоже не обязаны. Похоже, никто ничего не скрывает. Поразительно. Может, этот тип действительно сам покончил с собой? Хотелось бы надеяться. А еще больше мне хотелось бы поговорить с ним. Черт побери, уж я бы заставил его отвечать! У меня есть пятнадцать описаний его характера, и все разные… Очень неблагородно совершать самоубийство и не оставлять при этом записки. Из-за этого-то люди и попадают в неприятности. Когда я решу вышибить себе мозги…»

Он остановился.

— Надеюсь, мне никогда не придет это в голову, — пробормотал он себе под нос. — Хочется верить, что у меня не возникнет такой необходимости. Что-то мне уже надоедает отправлять людей на виселицу. Сколько огорчений для их друзей… И хватит думать о виселицах, а то расстроюсь.

На следующий день в девять утра Уимзи явился к мистеру Эркхарту и застал того за завтраком.

— Я решил вас поймать до вашего ухода в офис, — с виноватым видом пояснил он. — Спасибо, я уже перекусил. Нет, действительно спасибо, до одиннадцати я ничего не пью. Плохо влияет на желудок.

— Я нашел вам этот черновик, — любезно сообщил мистер Эркхарт. — Пока я пью кофе, можете взглянуть на него. Конечно, он раскрывает некоторые семейные тайны, но все это уже в прошлом.

Он принес со стола машинописный лист и вручил его Уимзи, который про себя сразу отметил, что текст напечатан на машинке фирмы «Вудсток», у которой плохо пропечатывается строчное «р» и заскакивает заглавное «А».

— Наверное, мне следует прояснить отношения между Бойзами и Эркхартами, — продолжил адвокат, возвращаясь к своему завтраку, — чтобы вы поняли суть завещания. Общим предком обоих семейств был Джон Хаббард, крайне уважаемый банкир начала прошлого века. Он жил в Ноттингеме, и банк, как это и было принято в те времена, находился в частной семейной собственности. У него росли три дочери — Джейн, Мэри и Розанна. Они получили хорошее образование, и им предстояло унаследовать дело. Однако старик начал совершать классические ошибки — глупо спекулировать на бирже, предоставлять конкурентам излишнюю свободу действий, обычная история. Банк лопнул, дочери остались без гроша. Старшая, Джейн, вышла замуж за Генри Брауна, бедного и вопиюще благонравного учителя. У них родилась одна-единственная дочь Джулия, которая и вышла замуж за преподобного Артура Бойза, а потом стала матерью Филиппа. Вторая дочь, Мэри, преуспела больше, хотя и вышла замуж за человека ниже себя по званию. Она приняла предложение некоего Джосайи Эркхарта, который занимался торговлей кружевами. Для ее родителей это стало ударом, но Джосайя происходил из приличной семьи и был чрезвычайно достойным человеком. У Мэри был сын Чарльз Эркхарт, который стремился порвать с унизительным занятием торговлей. Он поступил на работу в адвокатскую контору, хорошо проявил себя и в конечном счете стал партнером. Это и был мой отец, а я унаследовал его дело.

Третья дочь, Розанна, отличалась ото всех. Она была очень красива, замечательно пела и танцевала, в общем, была крайне привлекательной и испорченной особой. К ужасу своих родителей она сбежала из дома и поступила на сцену. Ее имя вычеркнули из семейной библии, а сама она вознамерилась оправдать худшие опасения. Она стала любимицей светского Лондона. Скрывшись под именем Креморна Гарденз, она одерживала одну скандальную победу задругой. Заметьте, она была умна и не проматывала то, что получала. Она брала всё — деньги, драгоценности, меблированные квартиры, лошадей, экипажи и превращала это в деньги. Она никогда ничего не тратила, платила только собой, считая свои прелести справедливой платой за подношения, и, осмелюсь утверждать, так оно и было. Я познакомился с ней, когда она уже была пожилой женщиной, но и тогда она поражала остатками редкой красоты, пока апоплексический удар окончательно ее не разрушил. По-своему она проницательная и хваткая старуха. Из своих сухоньких ручек она не выпустит ничего. Думаю, вы знакомы с такими людьми.

Короче говоря, старшая сестра, которая вышла за школьного учителя, порвала с ней отношения. Вместе с мужем она заслонилась от всего света своей добродетелью и вздрагивала каждый раз, когда видела имя Креморны Гарденз на афишах. Они, не распечатывая, отсылали обратно ее письма, отказали ей от дома, а в довершение всего Генри Браун однажды попытался выставить ее из церкви, когда она приехала на похороны Джейн.

Мои дед и бабка были более терпимы. Сами они не навешали ее, но время от времени заказывали ложу на ее спектакли, послали ей приглашение на свадьбу сына, в общем, соблюдали правила вежливости. Поэтому она поддерживала светские отношения и с моим отцом, а затем передала ему свои дела. Он считал, что собственность есть собственность, каким бы образом ее ни приобрели, и говорил, что если адвокат будет отказываться от грязных денег, то ему придется выставить за дверь половину клиентов.

Старуха ничего не забыла и ничего не простила. Одно упоминание семейства Браунов — Бойзов приводило ее в ярость. Поэтому, когда дело дошло до завещания, она вставила в него параграф, который вы сейчас видите. Я говорил ей, что Филипп Бойз не имеет никакого отношения к ее обидчикам, впрочем — как и Артур, но старая карга и слышать не хотела. Поэтому я написал завещание так, как она хотела; не сделай этого я, это сделал бы кто-нибудь другой.

Уимзи кивнул и сосредоточился на завещании, которое было датировано восемью годами ранее. Норман Эркхарт назывался в нем единственным наследником, за включением небольших сумм, оставляемых слугам и театральным благотворительным фондам. Далее там значилось следующее:

«Остальную свою собственность, вне зависимости от формы и места ее размещения, я оставляю своему внучатому племяннику Норману Эркхарту, адвокату с Бедфорд-стрит в его пожизненное пользование. После же его смерти она должна быть поровну разделена между его наследниками. Если же названный Норман Эркхарт скончается, не оставив наследников, указанная собственность должна перейти в руки (далее следовал перечень благотворительных фондов). Я завещаю свою собственность как знак благодарности за проявленное ко мне уважение со стороны названного Нормана Эркхарта и его отца, покойного Чарльза Эркхарта, с условием, что ничего из нее не попадет в руки моего внучатого племянника Филиппа Бойза или его наследников. И для того чтобы подчеркнуть бесчеловечное обращение со мной семьи названного Филиппа Бойза, я велю названному Норману Эркхарту не ссужать Филиппа Бойза никакими деньгами, полученными как доход от упомянутой собственности, и не помогать ему с их помощью».

— Гм, довольно ясно и убедительно, — заметил Уимзи.

— Да. Что будешь делать со старухами, не желающими прислушиваться к голосу рассудка? Она довольно пристально следила за тем, чтобы я записал все дословно.

— Конечно, это должно было огорчить Филиппа Бойза, — согласился Уимзи. — Благодарю вас, я рад, что увидел это. Подкрепляет версию о самоубийстве.

Теоретически это, возможно, было и так, но теория не слишком согласовывалась с тем, что Уимзи уже знал о характере Филиппа Бойза. Лично он склонен был полагать, что решающую роль сыграл заключительный разговор с Харриет. Хотя и это было не слишком убедительным. Он не мог себе представить, чтобы Филипп испытывал к Харриет Вейн глубокие чувства. Возможно, ему просто мешало пристрастное отношение к этому человеку. Он опасался, что эмоции у него берут верх над разумом.

Он вернулся домой и сел за чтение верстки романе. Вне всяких сомнений Харриет умела писать, но нельзя было сомневаться и в том, что она слишком осведомлена в области отравлений. Более того, в книге рассказывалось о двух художниках из Блумсбери, которые вели идеальную жизнь, полную любви, смеха и нищеты, пока кто-то не отравил юношу и не оставил девушку безутешной вдовой, страстно мечтающей о мести. Уимзи заскрипел зубами и отправился в тюрьму, где чуть не устроил сцену ревности. К счастью, после того как он довел свою клиентку до слез, на помощь пришло чувство юмора.

— Прошу прощения, — промолвил он, — все дело в том, что я ревную к этому Бойзу. Я знаю, это дурно, но ничего не могу с собой поделать.

— В том-то и дело, что вы всегда будете ревновать к нему, — ответила Харриет.

— А если я буду ревновать, я не смогу с этим жить. Вы это хотите сказать?

— Просто вы станете чувствовать себя несчастным, уже не говоря обо всем остальном.

— Если вы когда-нибудь выйдете за меня замуж, я перестану ревновать, потому что пойму наконец, что действительно вам нравлюсь.

— Это вы сейчас так думаете, а на самом деле все будет наоборот.

— Ну что вы! С чего бы мне тогда ревновать? Это все равно что жениться на вдове. А может, все вступающие в повторный брак ревнивы?

— Не знаю. Но это не совсем одно и то же. Вы никогда не сможете доверять мне, и мы окажемся страшно несчастны.

— Черт побери! — воскликнул Уимзи. — Стоит вам хоть раз сказать, что я для вас что-то значу, и все пойдет Прекрасно. Я поверю, Я представляю себе черт те что лишь потому, что вы этого не говорите.