Чтение онлайн

Пригласить эту женщину Лукьянов решился после того, как мы обсудили главную черту Абдуллаева. Магомед не мог пропустить ни одну юбку. Наша женщина была не в юбке, а в лосинах, но это тем более должно было возбудить падкого на противоположный пол джигита, а значит, спровоцировать его на определенные действия… Абдуллаева несколько раз пытались привлечь по статье за изнасилование, но он всегда откупался. Или отстреливался. По крайней мере, дважды его жертвы пропадали неизвестно куда. Были подозрения, что некоторые просто пропадали, не успев даже написать заявление в милицию. Следовательно, нам следовало этим воспользоваться, так как из всего материала, что удалось набрать на Магомеда Гасановича, ничего другого, подходящего ситуации, мы подобрать не смогли. Теперь же у нас появилась уверенность, что Абдуллаев на такую «подставу» обязательно попадется…

Все было готово. Прибытие поезда уже объявили. Ждать мы все умеем хорошо: привыкли сидеть в засадах. А на перроне, по сути дела, именно засада и была организована. И фигуристая молодая женщина исполняла роль сыра в мышеловке.

Наконец показался поезд, двигавшийся предельно медленно. Мы спокойно и неторопливо разошлись по своим местам. Где остановится нужный нам вагон, мы уже знали предельно точно. На перроне даже урна была переставлена, чтобы показать место. Честно говоря, я всегда сомневался в точности работы железной дороги, но в этот раз убедился, что и железнодорожники точность уважают – задняя дверь вагона, как нам и говорили, оказалась прямо против урны. Нас, конечно, интересовала рабочая, передняя дверь. Но «мониторить» ее тоже следовало осторожно, с дистанции. Абдуллаев опытный диверсант, он обязательно осмотрится и постарается вычислить возможную слежку. Долгий, внимательный и напряженный взгляд способен заставить человека насторожиться. И потому на инструктаже генерал особо рекомендовал смотреть Магомеду только в затылок. На что я возразил, что каждый, кто постоянно сталкивается с опасностью, способен почувствовать напряженный взгляд и затылком. Генерал, впрочем, легко согласился и порекомендовал смотреть на плечи. Не на какое-то одно, а слегка рассеянно, сразу на оба плеча. При таком взгляде не возникает напряжения.

Поезд остановился. Проводница не спешила выпускать пассажиров; долго вытирала поручни рядом с дверью, хотя перрон был высоким, вровень с посадочной площадкой вагона, и необходимости браться рукой за поручень не возникало. Наконец люди стали выходить. Я осмотрелся, проверяя безопасность, но никак не мог обнаружить постороннего внимания к конкретному вагону. Даже менты, проинструктированные генералом с особой тщательностью, демонстрировали свое равнодушие и стояли в стороне, не глядя на выходящих пассажиров. Старался не смотреть туда и я, лишь периферийным зрением выискивая высокую фигуру. И такая фигура в конце концов ступила на московскую землю. Мне хватило короткого взгляда, чтобы убедиться, что вышел именно тот человек, которого мы ждали, – Магомед Гасанович Абдуллаев. Он вышел и осмотрелся, после этого сказал проводнице что-то шутливое, отчего она покраснела, легонько шлепнул ее пониже спины любимым всеми кавказцами движением, потом забросил на плечо ремень спортивной сумки и неторопливо, вразвалочку, как не часто ходят высокие люди, двинулся вперед, к выходу с перрона. Я не спешил следовать за ним; дождался, когда мимо меня пройдет наша «подсадная утка», убедился, что задом она действительно умеет вертеть, как пропеллером, и только тогда пошел, соблюдая необходимую дистанцию. При этом «поймал» взглядом параллельное движение старшего лейтенанта Сережи. Он шел метра на четыре правее меня, готовый не вмешиваться в ситуацию без необходимости, но все же поддержать, если потребуется. И трое ментов, заметив наше движение, пошли нам навстречу. Но выделить их из толпы можно было лишь тому, кто знал об их существовании. Менты в глаза не бросались и вели себя вполне прилично. Критический момент приближался.

Не знаю, как другие, но лично я всегда остро чувствую приближение такого момента. И потому был уверен, что наша мышеловка сработает. Она и сработала. «Сыр в мышеловке» уверенно нагнал Абдуллаева, при каждом шаге вызывая одобрительные возгласы со стороны идущих параллельно пассажиров поезда. Одна рука даже протянулась, чтобы повторить тот жест, что позволил себе Магомед с проводницей, но опоздала – женщина шла быстрее. За спиной Абдуллаева она сбросила скорость, опередила его и остановилась, чтобы что-то сделать со своей обувью. Наклонилась – и этого движения любвеобильное сердце Магомеда Гасановича не выдержало. Его большая ладонь тут же поднялась и смачно хлопнула женщину по мягкому месту, причем пальцы норовили согнуться и словно бы вцепиться в тело. Ответная реакция последовала моментально. Женщина выпрямилась и, вдруг став намного выше ростом, словно бы слегка подпрыгнула. Рука полетела в размах, и я сразу понял, что мы имеем дело с волейболисткой. Слышал я, что волейболистка высокого уровня в состоянии сбить мячом с ног нормального мужчину без специальной физической подготовки. Мячом… А если рукой? Ладонь опустилась даже не на щеку, а прямо на темя Абдуллаева, сразу погасив его улыбку. И неудачливый дамский угодник внезапно сел прямо на перрон. Видимо, бывший офицер ВДВ, а потом и полевой командир бандитов никак не ожидал такой реакции и не был готов к отражению удара, в результате чего стал общим посмешищем.

Вообще-то это не обсуждалось в наших планах. Обговаривалась простая пощечина, на которую Магомед мог бы отреагировать с восточной горячностью, а тут вмешался бы я. Но когда женщина сбивает с ног бывшего офицера-десантника, да еще и бывшего полевого командира, сбитому это бывает не просто обидно. Он чувствует себя оскорбленным до последней степени. А если вокруг еще и смех раздается, это вызывает у восточного человека бешеную ярость. Но «сыр в мышеловке» разошелся слишком сильно. Женщина в дополнение к удару рукой попыталась врезать еще и ногой в лицо сидящего на перроне Магомеда. Но здесь уже он показал, что за время, прошедшее после окончания службы в десантных войсках, боевую квалификацию не потерял. Был выставлен правильный крестообразный блок, нога захвачена правой рукой за пятку, тогда как левое предплечье упиралось в носок сбоку; последовал резкий рывок, и женщина оказалась валяющейся рядом с уже поднимающимся на ноги разъяренным Магомедом.

Я оказался рядом в самый подходящий момент, когда Абдуллаев уже поднял ногу, чтобы нанести женщине удар в лицо. Он не видел меня, подходящего сзади, и потому мой лоу-кик [10] по опорной ноге был для него полной неожиданностью. Бил я сбоку по колену. Сам однажды получал такой удар и знаю, что сначала вроде бы совсем не больно; боль наступает, как только сделаешь хотя бы полшага. Нога уже не может тебя держать. Длится такое ощущение минут сорок, потом проходит. Сильный и точно нанесенный лоу-кик в бедро не дает такой быстрой реакции, но если в схватке повторить его несколько раз, он заставляет хромать и морщиться при ходьбе целый месяц. А удар под опорную ногу вообще сразу заставляет почувствовать неладное. Магомед Гасанович почувствовал…

Ударить женщину он не смог, потому что устоять после пропущенного удара на опорной ноге было невозможно; перенес вес тела на здоровую конечность, попытался было развернуться в мою сторону, но для этого ему необходимо было снова встать на «пробитую» ногу. И это оказалось для него чреватым повторным приземлением на «пятую точку». Но он знал, что за удар получил, и, сидя, приготовился выставить блок против удара ногой в голову. Впрочем, это было совершенно не нужно, потому что бить и добивать его я не собирался. Но мне бы самому стоило быть повнимательнее в этой ситуации. Я хорошо знал, что кавказцы всегда готовы встать друг за друга горой, если только на них не наезжает другая гора… За моей спиной раздался звук удара – это успел вмешаться Сережа. И очень вовремя – ибо какой-то молодой боевитый пассажир намеревался ударить меня с разбега, но нарвался на кулак старшего лейтенанта и отключился.

Вокруг нас стремительно выросла толпа, и возбужденные голоса на незнакомом языке требовали жестких мер, подзадоривая один другого. Я придвинулся к Сереже, прикрывая его спину так, чтобы он прикрывал мою. Но к нам уже двигались и другие офицеры группы, и менты, предупрежденные заранее и знающие, что должно произойти и что им нужно сделать. И они сделали все правильно. Наручники сразу же надели и на нас с Сережей, и на Магомеда Абдуллаева. Кто-то из толпы и здесь стал возмущаться, говорить, что мы напали на пассажира без причины. Однако и «сыр в мышеловке» молчать не стала и начала вопить, что этот негодяй напал на нее и чуть не изнасиловал. Показывая на Абдуллаева, она выразила готовность немедленно написать «заявление в милицию», забыв, что та нынче называется полицией.

К несчастью, в момент подготовки и обсуждения своих действий мы не учли, что в наручниках теряем боеспособность. И как только нам нацепили наручники, кто-то из толпы умудрился ударить Сережу в лицо. Потом какой-то «футболист» пожелал наградить меня пинком между ног. Я отбил удар голенью и успел ответить ему тем же манером, которым он меня атаковал. В итоге и на этого пассажира нашлись наручники, хотя после полученного ответного удара он оказался еще менее пригодным к передвижению, чем Магомед. А тут и наша группа подоспела. Нас всех взяли в круг и благополучно вывели с перрона, прикрывая со всех сторон. Толпа приезжих кавказцев не оставила попыток добраться до нас, но их, естественно, не допускали. А Магомеда и неудачливого «футболиста» вели под руки. Магомед Гасанович не мог ступить на ногу, а «футболист» по-поросячьи повизгивал и норовил сесть на брусчатку перрона, чтобы оплакать свое будущее. Я понимал, что оба они не прикидываются, но сам масла в огонь не подливал и на толпу приезжих, в отличие от Сережи, не огрызался.

Тут большой группой подоспели местные менты из линейного отдела. Толпу вежливо оттеснили несколькими взмахами дубинок и включенными электрошокерами, но ударов, кажется, не последовало. Горячая кровь восточного человека не всегда затмевает ум, и большинство понимает, что в прохладном «обезьяннике» любого отделения полиции все страсти быстро стихают. На рожон больше никто не лез.

«Наши» менты по подсказке генерала передали «футболиста» местным ментам, чтобы того отправили в больницу. Абдуллаева загрузили в один микроавтобус, нас с Сережей – в другой, где сразу сняли наручники. «Приманка» была без наручников, но кровь у нее оказалась более горячей, чем у кавказцев, и она рвалась еще раз встретиться с Абдуллаевым. Генерал Лукьянов, заглянув в салон нашего микроавтобуса, позвал женщину с собой. Видимо, решил отвезти ее на своей машине. Но на прощание сказал нам:

– Первую часть операции можно считать условно удачной. Поскольку откровенных попыток помочь Абдуллаеву никто не проявил – кроме тех, кто ее проявил, но они не в счет по национальному признаку, – приступаем к запасному варианту. Я уже позвонил Воскобойникову и передал данные. Вот трубка Абдуллаева, – генерал передал трубку Сереже. – Я скоро приеду, буду вместе с Сафроновым обеспечивать проведение запасного варианта. Трубку передай Анатолию; может, еще что-то из нее вытащит…