Чтение онлайн

У проводника такого желания не было. Потому что он еще хорошо помнил, какая была у восковых кукол особенность.

Поначалу, когда фигуры стали появляться впервые – сталкеры народ нервный, к очередному подарку оказались не готовы. На все подозрительное ответ следовал один – девять граммов свинца. И желательно в голову. Вот тут-то и вскрылась одна "пикантная" особенность: скульптурки, с точностью зеркального отражения копирующие оригинал, огрызались по-взрослому. Белые пули прожигали насквозь. Откуда что бралось, неизвестно, а Зона, как известно, молчалива и интервью давать не любит.

Лет пять назад Грек стал свидетелем подобной смерти. Тогда еще не знали, что восковые куклы только повторяют движения оригинала и никогда не проявляют самодеятельности. Хочешь жить – не стреляй. Иди прямо на предмет. Неприятно – глаза закрой. Чешется палец на спусковом крючке – почеши где-нибудь в другом месте. Столкнувшись с миражом лицом к лицу, почувствуешь холод, как из открытого холодильника. И запах соответственный, как будто в том холодильнике аммиак подтекает. И все.

Сейчас каждый это знает. Но тогда, пять лет назад, хороший сталкер Грифон, сгорел здесь на болоте. Они шли в паре, когда появились белые фигуры. Грифон выстрелил. Он был хорошим стрелком. Пуля попала точнехонько в голову. И ответ получил без промедления как в зеркале – точно между глаз. Белая пуля прожгла черепную коробку насквозь. Когда Грифон упал в туман, сквозь дыру в голове стал просачиваться белый дым.

Грек еще помнил то ощущение, что погнало его по болоту. От неожиданности он бросился бежать. И пер, пер напрямик, не чуя под собой ног. Как только не угодил куда-нибудь по глупости? Бежал, пока хватало сил и достало смелости обернуться. Что происходило за его спиной – относительно зеркального отражения, сказать невозможно. Когда он обернулся, на него смотрело такое же измученное чучело, как и он сам. Так они и стояли друг напротив друга, пока не отдышались. Вернее, дышал один Грек – кукла весьма уверенно копировала его. Не понимая до конца, что делает, обезумев от усталости, а более всего от неизвестности, Грек пошел напролом. Он помнит, как ругался последними словами, ожидая пули. Он не тешил себя иллюзиями по поводу того, что сумеет опередить или выстрелить в ответ. Наглядный пример опрометчивого решения остался навеки лежать в сердце болота. Белая фигура тоже пошла на него, сжимая в руках автомат. И ведь кричала, сволочь, соответственно. Точнее, рот разевала вполне правдоподобно и матюги отлично по губам читались.

Так и встретились два одиночества… до костра, правда, дело не дошло. Тогда Грек впервые и ощутил это неприятное ощущение от прикосновения к лицу белой субстанции. С таким же неприятным душком.

Без ложной скромности следует отметить, что роль первопроходца в выявлении особенностей восковых фигур, с тех пор приписывали Греку. Он не спорил. По мере необходимости ему приходилось делиться информацией со сталкерами. Тогда увеличивалась вероятность того, что и они поделятся с тобой.

Информация в Зоне едва ли не дороже пули. Твари – это отдельный разговор. А вот что касается аномалий, будь у тебя хоть атомная бомба, против гравиконцентрата не попрешь.

Грек улыбнулся про себя. Даже интересно было бы провести такой эксперимент. По поводу атомной бомбы он, конечно, погорячился, но взять следовало что-то больше гранаты. Взрыв от гранаты комариная плешь гасила легко – находились поначалу любители проверить износоустойчивость гравиконцентрата. Хлопок – и будто не было ни гранаты, ни взрыва. Только в земле ямы глубокие от сплющенных осколков.

Вот, легка на помине.

В туман впечаталась комариная плешь, готовая иллюстрация к "Пособию", столь любимому некоторыми новобранцами. Края идеально ровные, такую не пропустишь. И это хорошо.

Плохо другое – комариная плешь вдавалась в тропу, лежащую между вешками.

Проводник поднял руку, останавливая движение. Черная дыра открытой земли, покрытая странным белесым налетом, словно гравиконцентрат впечатал туман во влажную почву.

Как бы то ни было, путь по тропе закрыт. О том, что таила в себе трясина, белым саваном скрытая от посторонних глаз, думать не хотелось.

– Грек, – окликнул его Макс с очередным умным предложением. – Может, вернемся к острову, там палку какую-нибудь подберем.

Грек его не слушал. Его оплошность, ему и исправлять. Старость не радость. Сколько раз тут проходил и ничего, вот и расслабился. Тут же щелчок по носу – не зевай, сталкер.

Возвращаться к острову за слегой – худшее из возможных решений. Основательно поднатужившись, Грек выдернул из земли предыдущую вешку. Для того чтобы не потерять ориентир, он поставил Краба для временной замены. Проводник рассчитывал вернуть вешку обратно, как только обозначится путь дальше.

Не теряя времени, Грек промерил пространство болтами, предусмотренными как раз для подобного случая. Но и без того ясно виднелись границы. Потом Грек опустил вешку – длинную тонкую жердь в болото, нехотя отодвинувшего туман в стороны. Жердь воткнулась достаточно уверенно, и Грек сделал первый шаг.

Как всегда в подобных случаях, главное – сделать первый шаг. Дальше пошло как по маслу. Шаг. Остановка. Шаг, остановка.

Переход прошел без происшествий. Греку пришлось вернуться, чтобы помочь Крабу, нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу, выбраться на тропу. В густом тумане дыры еще не успели затянуться.

Вешки мелькали с завидным постоянством, однако Грека не оставляло тревожное предчувствие. Болото точно вымерло и это наводило на такие умозаключения, от которых хотелось бежать без оглядки.

Абсолютная тишина, нарушаемая лишь дыханием болота, могла означать лишь одно.

Насколько возможно, Грек ускорил шаг, а в голове перестуком вагонных колес перекатывалась мысль "успеть бы, успеть бы, успеть". Он отметил, как постепенно наливается чернотой серое небо. Еще робкие порывы ветра, оставляя нетронутым центр небосвода, как гигантский волчок раскручивают края зависших над болотом туч. Грек не видел того, что происходило на самом деле – обзор оставлял желать лучшего. Он чуял это по тому движению, в которое вдруг пришло окружающее пространство.

Локальный выброс.

Грек перешел на бег, старательно заглушая страх, что погнал его вперед.

Теперь все решало время. Если их нароет в пути, то половину из них – благо четыре на два делится без проблем – ждет мучительная и сравнительно быстрая смерть. Тут нет правил – каждого своя. Остальную половину ждет смерть долговременная. Мутации отличаются от быстрой смерти лишь одним – отсрочкой исполнения приговора. Такой мутант может долго скрывать от родных и близких друзей все происходящие с ним перемены. Естественно, если они не заключаются в неожиданном появлении третьего глаза. Но рано или поздно, тайное становится явным. И тогда начинается охота. Патриотовцы шутить не любят, да наверняка и не умеют. Все, что вбито в их головы, заменяет им и мать, и отца. Вполне может так получиться, что в свой последний час, когда тебя настигнут охотники, ты позавидуешь тем, кто выброса не пережил.

Проводник торопился. Он знал, куда выведет их тропа – к заброшенному объекту. Точно никто не знает, что там было раньше. То ли мясокомбинат, то ли молокоперерабатывающий завод. Однако разветвленная сеть коммуникаций, уходящих глубоко под землю, наводила на мысль о вмешательстве военных. Складывалось впечатление, что народнохозяйственное предприятие не более чем декорация, для того, чтобы спрятать от посторонних глаз военный объект. Вот этот-то подземный бункер и годился для того, чтобы укрыться и пересидеть выброс.