Чтение онлайн

На автопилоте Красавчик шел через зал. В голове крутилась лишь одна картинка: кровать в отдельной комнате в местной ночлежке, расположенной в доме неподалеку. Имелись и другие комнаты, человек на пятнадцать-двадцать, но Красавчик не относил себя к любителям группового отдыха. Пусть дороже, зато никто не храпит на соседней койке и за вещи можно не опасаться.

– Смотри, куда прешь, – раздался смутно знакомый голос и Красавчик очнулся.

Проходя между столами, он случайно задел скучающего в одиночестве человека.

– Извини, друг, – сказал Красавчик и заглянул человеку в лицо. Несмотря на голос, показавшийся смутно знакомым, его обладателя сталкер не видел никогда.

Красавчик вышел во двор. Втянул в себя свежий после прокуренного бара воздух. С неба сыпалась влажная пыль.

Сталкер спустился в подвал соседнего дома, заплатил десять долларов и получил ключ от комнаты. Все, как положено.

В комнате два метра на два, стояла кровать и тумба. Больше ничего не поместилось.

Сталкер сел, с наслаждением вытянув вперед ноги. Он не успел коснуться головой подушки, как провалился в тяжелый и глубокий сон.

Только под утро, когда внутреннее чутье скомандовало подъем, он вспомнил, где он слышал тот голос, что показался ему знакомым.

– Пошли вон! – рявкнул Грек не хуже снорка.

Ника попятилась. Натолкнулась спиной на Макса и остановилась. Толчок придал парню ускорение. Тот поспешил выйти из тесного помещения, увлекая за собой ошалевшую девушку. Она старательно закрыла уцелевшую дверь – чтобы таким образом отделить себя от того, что осталось в помещении. Это удалось лишь отчасти – глубокая трещина делила почти надвое деревянное полотно двери.

Что-то говорил Макс, протягивая ей руку с закатанным рукавом, на котором белела повязка. С задранными штанинами сидя на ящике, обхватив себя руками, качался Краб, не отрывая безумного взгляда от кровоточащих ран на ногах.

До Ники, наконец, дошло, чего хочет от нее Макс.

– Так ты поможешь, или нет? – настойчиво интересовался он, тыча ей под нос раненую руку.

Она кивнула и взялась за перевязку. Бездумно раскручивала в обратную сторону полоску, отдирая без всякой жалости в тех местах, где бинт присох к ране. Меняла повязку, а перед глазами стояло только что увиденное.

На грязном полу, под лазом лежал Перец. Куртка на животе разошлась и оттуда, из кровавого месива из плоти и крови, вываливалась наружу серая лента кишечника, тянулась по полу и уходила наверх.

Бешеными глазами на обреченного смотрел Грек. В его руке блестел нож, но он никак не мог решиться.

– Режь, – выдохнул Перец. Он еще дышал.

Резать не пришлось. Послышался шум и вся шестиметровая гирлянда кишечника, сворачиваясь кольцами, рухнула на пол, рядом с отпрянувшим Греком. Вот тогда он и заорал "пошли вон!" – страшный, с белыми глазами, блестевшими на залитом кровью лице.

– Отмучился Перец, – тихо сказал Макс, кивком головы поблагодарив ее за перевязку. – Хороший был человек. Когда буду книгу писать, отдельно о нем напишу.

Он привалился спиной к груде сваленных в углу ящиков и закрыл глаза. В сторону той двери, за которой остались Перец с Греком, он старался не смотреть.

Единственная лампочка, вкрученная в патрон под потолком, время от времени гасла, и тогда Нике казалось, что свет больше не загорится. Приступы острого страха, вызванного боязнью темноты, чередовались с облегчением, сразу после того, как лампочка вспыхивала снова. Потом Ника привыкла. Усталость завладела телом, и на эмоции просто не осталось сил.

Небольшое проходное помещение, в котором сидели новички, сверху донизу было выложено белым кафелем. Отсюда просматривался длинный коридор, ведущий от света в темноту. При одном взгляде на бетонные стены и застланный железными листами пол, Нике стало плохо. О том, как они будут выбираться отсюда, когда Перец умрет, она старалась не думать.

В противоположном углу сидел Краб. В стеклянных глазах отсутствовал всякий смысл. Подвернутые штанины оголяли белые худые ноги. Кровь из глубоких царапин текла по ногам, впитывалась в грязные повязки, сбитые у щиколоток. Краб не двигался. Он смотрел себе на ноги, словно вид крови, выступающей из ран, завораживал его.

«Вот бестолочь, – в сердцах подумала Ника, – так и будет сидеть, пока кровью не истечет!»

– У тебя бинт остался? – не выдержала она.

Вместо Краба отозвался Макс, успевший заснуть.

– А? – встрепенулся он. – Кто остался?

– Спи, – успокоила она его. – Я первый покараулю.

– Ты настоящий…, Очка…, – промямлил он и заснул на полуслове.

– У тебя бинт остался, Краб? – шепотом спросила она. Еще не хватало, чтобы она тратила на него собственные запасы.

Прошло немало времени, прежде чем Краб очнулся и поднял на нее глаза. Красные с опухшими веками.

Ей пришлось еще раз повторить вопрос. Только тогда в глазах его мелькнуло понимание. Краб разлепил сухие губы и вытолкнул невнятное "да".

– Давай сюда, помогу, – зло сказала она. – Противно смотреть.

И помогла. Как маленькому ребенку промыла раны раствором антисептика. Наложила достаточно тугие повязки, чтобы остановить кровь. Сразу после этого, Краб жадно опрокинул в рот полфляги воды. Привалился виском к холодной стене и закрыл глаза. Он глубоко и ровно задышал, даже не сказав ей "спасибо".

Ника сидела на чем-то деревянном и от нечего делать всматривалась в спящие лица. Макс спал сном праведника. Спокойное расслабленное лицо, размеренное дыхание.

Краб вздрагивал во сне, поджимал синие губы. По его худому, изможденному лицу, покрытому двухдневной щетиной, пробегала судорога.

В наступившей тишине обостренный слух улавливал каждый шорох, доносившийся из соседнего помещения.

– Шей, тебе говорю, – тихий голос, без сомненья принадлежавший умирающему Перцу, явился для Ники ударом грома.

Послышалась возня, потом что-то упало.

– Легче, Грек. Мне… больно.

– Так?

– Да… еще здесь стяни. Туже. Пусть кожа внахлест идет, чем дырка останется.

Установилась долгая пауза.

Ника лихорадочно соображала. Она пыталась себе представить, как они затолкали внутрь Перца все то, что высыпалось из люка. Вместе с грязью и мусором, со всем, что налипло на кишечник. И как можно было вместить все это в живот? Ладно – втиснули, ладно – зашивают. Но возможно ли, чтобы человек после Этого жил?! Да еще и разговаривал. И не то, чтобы просто разговаривал – советы давал!