Чтение онлайн

Такое же стремительное пикирование, я остановился в трёх метрах от Маньячки и скрестил руки, пристально глядя на неё. Ну ни капли вины! Зато сумасшедший блеск в глазах и предвкушение на лице! Погоди у меня, зараза белобрысая! С самой постной миной я стряхнул на неё всю воду с крыльев...

Минут через двадцать, после того как включились в игру все младшие члены команды (что характерно, на стороне Мани!), я, наконец, поймал эту... гм... хорошую девочку и нырнул вместе с ней в море. Протащив под днищем, вынырнул с другой стороны, мирно вернул на палубу и стряхнул воду с перьев на "отважных спасателей" моей боевой подруги.

– - Тёмный паршивец!..
– - выругалась мокрая девчонка, исхитрившись в третий раз за сегодня дотянуться до моего многострадального уха.
– - Маньяка на тебя нет!

– - Апокалипсиса на тебя нет!
– - машинально ответил я, освобождая свою драгоценную часть тела.

Смысл брошенных в запале фраз дошёл почти сразу. Маня сникла. Не позволяя загрустить надолго, подошёл Рийо и что-то сказал, смеясь.

– - Он говорит, что теперь понимает, почему мы оказались за бортом!
– - тут же улыбнулась девчонка.

– - Это она виновата!
– - возмущённо высказался я, ткнув в подругу пальцем, чем заработал новый тычёк под рёбра от Мани и вызвал у капитана смех.

Солнце уже закатилось и Наоми отправила нас обоих сохнуть и переодеваться, пока не замёрзли. Возражать ей не хотелось. А потом повела в кают-компанию, где уже собрались все и накормила чем-то невообразимо вкусным. Это чудо было похоже на кремовые пирожные, только вкуснее и есть надо было ложкой из стаканов.

Когда ужин закончился и мне отдали койку в одной каюте с Кацу, тот сразу лёг спать. Чтобы не тревожить его, я вышел на палубу и сел, глядя в ночное небо. Спать не хотелось совсем. В груди засела тревога и на душе было так же черно как в небе. Когда неприятности у меня -- это привычно. Это не вызывает такого ужаса, как когда кто-то из тех, кто мне дорог попадает под удар. Я боюсь только за их судьбы и жизни. За свою -- никогда.

Гитара сама собой появилась в руках. Пальцы прижали аккорд, перебрали струны. Каждый раз когда мне становиться плохо, она как щенок сама ластится к ладоням, и струны звенят так чисто... Легенда как-то раз назвал меня "крылатая душа песни". Он был прав. Хотя бы потому, что руки подчинялись не мне, а рождавшейся под пальцами мелодии.

Когда пришли Кеншин, Кацу и Исаму, я, увлечённый своим делом, не заметил. Кеншин вполне понятными жестами попросил меня спеть. Ну не посылать же его к демонам?.. После третьей песни появились Рийо и Амая. Маньячка за ужином шепнула мне, что её имя значит "ночной дождь". Теперь, иначе как Дождик я её про себя не называл.

Когда появилась Наоми я так и не понял. Маленькая женщина вдруг просто обнаружилась сидящей у моих ног. Она ничего не сказала, слушала, чуть склонив голову набок. Я смотрел в их лица и пел для каждого свою песню. Для Кеншина и Исаму -- яркий блеск стали, звонкая ярость битвы. А для Кацу песни все до одной были тёмными. Ночь тайн и загадок для Дождика. Для капитана звучала песнь торжества и победы. Мне определённо нравились эти люди! Скажем так, пришлись по вкусу... хе-хе.

Это отвлекало меня от тоски. Рядом с Наоми струны зазвучали совсем не так, как за минуту до этого. Мелодия изменилась сама, превращаясь в тихую песню бесконечной печали. Старая, очень печальная тёмная баллада сама собой сплеталась в музыке. Баллада о тёмном менестреле, больше жизни любившем светлую эльфийку, покинувшую его и свой светлый лес ради воина-человека. Эльфийка лишила тёмного сердца и жизни...

– - Прощай, звезда моя, прощай

Я спою тебе последнюю песню

Прощай, любимая, прощай,

Прости безумцу предсмертную песню...

Тёмный менестрель, рыцарь слова, сжёг свою лютню после последней песни и не жил -- доживал оставшееся время как тень. А эльфийка не прожила долго. Человеческий воин был ранен в сражении и умер у неё на глазах. Она приняла яд. Яд, убивший не только её, но и обезумевшего тёмного, вскорости тоже умершего. Если тёмный однажды полюбил всей душой, любой тёмный -- это навсегда. Тут даже смерть не спасёт от такого страшного проклятия как любовь...

– - Свой путь я бросил в бесконечность,

И за тобой, моя любовь, отправлюсь в Смерть.

Лишь для тебя пройду сквозь вечность...

Хоть за тобой, звезда моя, мне не поспеть...

Зря я вложил в песню всю душу. Это моя тоска, моё отчаянье, не надо, нельзя выплёскивать это на других. Положив ладонь на хрупкое плечо моей спасительницы, тихо сказал:

– - Прости. Я не хотел причинять тебе боль.

Японка только улыбнулась и жестами попросила меня спеть о себе. О себе?! Ну, озадачила...

– - У тебя что, ничего подходящего нету?
– - поинтересовалась неизвестно когда появившаяся Манька.

– - Я не страдаю манией величия!
– - пришлось возмутиться, чтобы скрыть смущение.
– - Может лучше о нашем Чёрно-Серебряном Клинке? У меня есть подходящая песня!

– - Нифига, Крылатый! О себе!

– - Зараза блондинистая.

– - От заразы рыжей слышу! И вообще не отвлекайся от темы! Наоми ждёт.

Наоми и правда ждала. Молча, не прерывая моего возмущения, прекрасно видя растерянность. Но ЧТО я мог сказать о себе?!

– - Не могу, -- сказал я после минуты молчания.

– - Тогда о чём хочешь, -- перевела Маня следующую фразу японки.

– - О моём боге, -- слова вырвались сами собой.
– - Пусть он меня услышит. И знает, что я о нём не забыл, как он не забыл обо мне... когда меня убивали на алтаре.

Руки уже действовали сами по себе. Да и голос решил взбунтоваться, без спросу полностью перестраивая голосовые связки! Я невольно скривился от резкой, мучительной боли, вызванной перестройкой в молчании. А пальцы брали аккорды, жёстко перебрали струны...

...Лязги клинков в немой глуши,

Звезд безразличные огни,

И солнце мертвых в небе.

Но над тобой открыты врата:

Одна за другой летит душа,

Пылая в бликах света...

Откуда эти строки? Не знаю. Может, сам Ветер и пел когда-то...

...Твой путь, неповторимый и чужой,

Боли и веры...

Но здесь мир начинается иной:

Вот она, дверь!..

И волны несут тебя в небеса,

К сиянию звезд по кромке льда,

Разорвана нить, воскресла душа твоя!

Бессмертие так эфемерно. Я не могу позволить никому убить моего бога. Он может забыть кто он такой и снова потеряться.