Чтение онлайн

— Пойдем в туалет, там мы сможем хотя бы немножко умыться.

— Кто тебя пустит, если тебя можно принять за негра?

— Тогда в туалет для черных…

— Таких не бывает.

Мы торопясь пробирались между постройками и складами, не прислушиваясь к тому, удаляются или приближаются сирены. При всем постоянном петлянии и смене направления я вдруг понял, что с виду беспорядочная застройка пригорода делалась по хорошо продуманному плану, что она задумана с определенным смыслом. Все улочки сбегались к проспектам. Первый вел прямо на набережную вдоль мола и рейдов, другой — по центру застройки и, по всей вероятности, соединял самые отдаленные складские территории, а третий проспект — торговые, он служил границей с городом. Если на каждый проспект в центре порта поставят полицейскую машину и устроят облаву, то никто, с какой стороны он бы ни шел, от них не уйдет. Машина, едущая за нами, по существу, толкает нас в ловушку. Как в кибернетическом лабиринте. Мышь добирается к своей цели, если подчиняется приказам экспериментаторов. Мы должны сделать что-то совсем другое, выскользнуть, вернуться! Вернуться на исходные позиции. И все повторится, говорил разум. Те же приказы погонят нас к центру лабиринта. Бежать! Сирены уже выли у нас за спинами.

Через несколько шагов Гут остановился и судорожно сжал мне руку. Из витрины нам дружески скалил зубы бородатый симпатяга с автоматом через плечо.

"Приди к нам!" — настойчиво призывал текст плаката. — "И здесь ты сражаешься за Европу!"

Люди вокруг нас уже разбегались в боковые улицы.

— Только он может нас вытащить из этого, — проронил затравленно Гут.

"Решение! — шепнул разум. — Нетрадиционное решение, которое расстроит игру полицейского кибернетика".

Минуту мы попеременно смотрели то на плакат, то друг на друга.

Наемники!

Сирена выла в опасной близости. Если нас задержат, то сразу прикончат. В десять минут вычислят, кто мы такие.

Мы открыли стеклянные двери и вошли. За длинной перегородкой с ослепительной мраморной доской, которая могла сделать честь любому туристическому бюро, где теснятся толпы желающих, дремал с газетами в руках довольно толстый парень в серо-зеленой рубашке и серо-зеленых брюках. Униформа или гражданская одежда-это могло быть чем угодно. Газеты у него упали на стол, в непритворном изумлении он вытаращил глаза.

— Grussgott [4] — сказал Гут. — Не храпи, мы хотим наняться!

Его немецкий поднял парня на ноги.

— Ради бога, парни… — ахнул он недоверчиво. — Откуда вы удрали? У вас неприятности?

— С английского угольщика, и ни за что на свете туда не вернемся!

Он широко раскрыл объятия. Потом рассмотрел наши лохмотья, рассмеялся и не стал нас обнимать.

— Добро пожаловать, милости просим. Англичане — трусы, это каждый знает.

Сирена выла перед витриной. На стенах висели десятки плакатов с африканской тематикой. На каждом стоял или сидел в открытом джипе симпатичный паренек в серо-зеленой униформе.

— Вы решили правильно, жалеть не будете, все будет в порядке, — сказал он решительно. — Чем где-то надрываться… — неопределенно развел он руками. — Вот это работа — для настоящих парней. Будете довольны и наживете немалые денежки. Но прежде всего мы составим договор. У вас есть документы? — и он искоса посмотрел на нас.

— Остались на судне, — спокойно сказал Гут. — У капитана. Знаешь как это бывает, не могли же мы идти за документами.

— Гм… конечно, разумеется, нет, — кивнул парень и минуту выжидательно наблюдал за нами. — Вероятно, вы на самом деле не могли… — оскалил зубы по-дружески, — на это нам наплевать, наш армейский корпус это не интересует, это ваше дело. Получите воинское удостоверение, этого вполне достаточно. Оно, конечно, не заменяет действующий паспорт, и вы не сможете путешествовать за границу вне воинского подразделения. Да и что вам там делать, не так ли? После пяти лет службы вы сможете попросить о предоставлении родезийского гражданства и получите настоящий паспорт. Наш корпус размещен в Родезии.

Это было ясно. Только теперь мы начали постепенно понимать, где мы очутились.

— На сколько лет хотите подписать? — спросил он деловито и разложил на конторке печатные бланки договора с большим государственным гербом. Он не терял время, все шло гладко.

— Сколько нам дадут? — сухо спросил Гут.

— Для начала — две тысячи долларов, родезийских, конечно, плюс доплаты за боевые операции.

Мы торопливо подсчитали.

— Наживете больше трех тысяч — это совершенно точно, — сказал соблазнитель и перевернул бумаги. — Так на сколько, ребята, на год, на два или на пять? Только в нашем корпусе вы узнаете, что такое добровольческая армия. Гофман — молодец, самый лучший командир, которого я знаю. Но вы обдумайте, это ваше дело. Подпишете на год или два, а что будете делать потом? У нас вам обеспечен твердый оклад — замечательный оклад и полное обеспечение…

— На два года, — сказал Гут, — потом увидим.

— Отлично. Если захотите, договор всегда можно продлить. — И пододвинул к нам бумаги. Все было очень просто и легко. Меня охватил ужас: продать душу дьяволу на два года или даже на пять лет? Мне стало дурно. У нас нет документов, без документов каждый зажмет нас в кулак.

— Посмотри, в каком мы виде, — пытался я отдалить решение, — прежде всего мы хотели бы привести себя немного в порядок.

— Положитесь на меня, — усмехнулся парень. — Этот галдеж на улице из-за вас?

Мы были не в состоянии произнести ни слова. Минуту он наслаждался нашим испугом. А потом махнул рукой:

— Я ничего не говорил, меня это не интересует, будьте спокойны. Как только подпишете, подброшу вас до здешней базы. С того момента, как вы станете членами корпуса, никто не посмеет на вас поднять руку, за это я ручаюсь! Ни полиция, ни армия, абсолютно никто. У нас такая договоренность!

Когда я расписывался, то заметил, что грязь въелась в руку так глубоко, что я даже не мажу этот красивый бланк.

Я начал смеяться; это было невероятно, только что я стал членом самостоятельной "Анти-Террористической Унии" Макса Гофмана. Мы были куплены и завербованы в течение десяти минут. У нас не было времени на размышления, самокопания или взвешивания моральных ценностей. К тому же чихал на эти ценности весь свет, чихали и мы на них тоже. Здесь нам предлагалась единственная возможность сохранить свою шкуру. Окончательно исчезнуть из пределов досягаемости капитана Фаррины и южноафриканской полиции. В их компании нас ждала одна-единственная дорога из порта. С пулей в голове куда-нибудь на свалку. Сомневаюсь, что они утруждали бы себя похоронами.

— Так, ребята, — спокойно сказал портовый представитель Макса Гофмана и аккуратно положил договоры а письменный стол. — Теперь я должен сделать из вас снова людей. Пару дней отдохнете, и потом я отошлю вас сборным самолетом в Русамбо.

Он встал, подошел к большой карте и указал нам на маленькую точку недалеко от родезийско-мозамбикской границы.

— Здесь расположена наша база. Он запер контору и по коридору вывел нас во двор между безликих корпусов складских и учрежденческих зданий. Посмотрев убийственным взглядом на наши грязные разодранные комбинезоны, он ключом отпер дверцы серого «ситроена». МАШИНА БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА! Через проезд "Только для европейцев!" мы выехали на другую улицу и среди валившей пестрой толпы бесцеремонно пробирались к городу. Только когда мы миновали величественное здание управления порта и вырвались из муравейника на приморскую автостраду, перед нами возникла панорама города, протянувшегося вдоль прекрасного залива Алгоа, с золотыми пляжами и очертаниями Форт-Фредерика, старейшей африканской военной крепости под экватором.

Этап!

Мы вступили в иной мир. Он сущeствовал независимо от нас, и ничего мы о нем не знали. Вынырнули из омута и оказались в нем.

Меня охватило чувство неимоверного облегчения и счастья. Нас уже не схватят, мы пережили. Мы сидели, ослепленные жгучим, ликующим послеполуденным сиянием. По обеим сторонам шоссе тянулись пестрые ковры цветов. Только полоса стройных высоких пальм с королевскими кронами, слегка покачивающихся от дуновения слабого ветерка, опоясывала весь залив, как зеленый венок. «Экскурсовод» нажал на кнопку радиоприемника.