Чтение онлайн

Автор, конечно, понимает, что «размещение некоторых рельефов в романской архитектуре» не соответствует владимирской архитектуре, «где композиционные центры тяготеют к закомарам», а у французов «в скульптурном убранстве основную роль играет портал». Но ему же надо доказать, что черное есть белое. Поэтому он переходит к собственно изготовлению, грубо говоря, кувшинов и блюд с чеканкой и эмалью (забыл как называется это искусство), называя эту работу без всякого основания «ювелирным делом» чтобы мы не догадались, что как раз это искусство–то и принадлежит Ближнему Востоку, например Ирану и Пакистану. И даже Дагестану.

Он пишет: «В строение церковное входили и шедевры ювелирного дела «латинян». Выдающимися специалистами в художественной обработке металла слыли мастера Лотарингии – области в долинах рек Мааса и Мозоля. Их влияние простиралось до Саксонии, Польши, Чехии и Венгрии. Вместе с «мастерами всякими» изделия лотарингских и рейнских ювелиров попали и в северо–восточную Русь. В прошлом веке в ризнице Успенского собора хранилась медная пластина со сценой воскресения Христа. Парную ей пластину с композицией распятия обнаружили в одном из монастырей Владимирской губернии. Судя по форме и размерам, обе накладки, известные в литературе, как «наплечники Андрея Боголюбского», украшали полусферическое подножие креста, которое могли поддерживать бронзовые фигуры евангелистов. Владимирские накладки вышли из мастерской знаменитого ювелира Годфруа де Клера из Гюи. С именем этого валлонца, прозванного де Клер Знатный, связан расцвет эмальерного дела в Лотарингии в третьей четверти XII в. Влияние талантливого мастера, создателя «живописного» стиля и особой техники, еще долго ощущали ювелиры Мааса. Его подписанные работы неизвестны, но архивные документы позволили отнести к кругу изделий Годфруа ряд анонимных вещей из музеев и ризниц церквей. Светский мастер Годфруа де Клер был типичным странствующим ремесленником, сумевшим побывать даже в Палестине. В 27 лет он покинул свой родной город Гюи и с тех пор кочевал по разным странам Европы: работал в Льеже – столице валлонского Мааса и при дворе германских императоров».

Прерываю опять. Уж больно много вопросов накопилось к автору. «Латиняне» разве в Лотарингии жили? Латинский язык–то автор, поди знает, откуда явился миру. Мало того, что у него выходит, что центр «художественной обработки металла» возник в Лотарингии вместо Ближнего Востока и Кавказа, так он еще и «распространился» на Саксонию, Польшу и так далее. Притом заметьте, как раз против его естественного распространения. Недаром у него Годфруа де Клер из Гюи, «светский мастер» стал «типичным странствующим ремесленником», добавлю, с дворянским титулом (де Клер), «сумевшим побывать даже в Палестине», поближе к истинной родине чеканки, эмали и вообще листовых медных изделий. Но не это главное. Где 27–летний юнец–дворянин научился всему этому? В Гюи? У кого? В Палестине? Может быть, но как он туда попал? Ведь ему надо было пересечь столько стран. Я не говорю о границах, я говорю о языках. Или он еще и полиглотом был? И как он странствовал со своим горном, кучей инструментов и помощников? Это ведь не с гусиным пером за ухом? Но и это не самое главное. «Его подписанные работы неизвестны», но именно «владимирские накладки вышли из знаменитой его мастерской», не сильно ли это сказано? И почему так дотошно все второстепенное описав, автор «парную пластину» нашел «в одном из монастырей»? Что, лень сказать было, в каком именно? И что значит «наплечники могли поддерживать фигурки евангелистов»? Оно и штаны можно через голову надеть под страхом смерти. Странствующего ремесленника я могу представить в виде парикмахера с бритвой за одним голенищем и ножницами – за другим. И мылом в кармане. Но никак не странствующую кузницу. И куда, наконец, девалось это искусство из Лотарингии в наши дни, оно ведь в Пакистане и Дагестане и ныне живо.

Цитирую дальше с замечаниями внутри цитаты, в скобках, так как она у меня почти всплошную выделена: «От «всякого узорочья» и «многоценных сосудов», которыми Андрей Боголюбский украшал интерьеры храмов, до нас дошло (хотя и в неполном виде) еще одно произведение романского круга. Оно происходит из области Среднего Рейна, которая вместе с Лотарингией шла в авангарде европейского искусства обработки металла. (Пока это простая декларация). В 1486 г. (около 300 лет спустя после Боголюбского) по повелению Ивана III для Успенского собора в Московском Кремле изготовили (кто, где и как, ибо это очень важно) драгоценный ковчег в виде модели храма, известный под названием Большого сиона (или Иерусалима). Высота сиона, который хранится в Оружейной палате, 94 см. Он представляет собой круглую в плане центрическую церковь – ротонду из позолоченного серебра с чернью. Архивольты закомар (опять?) нижнего яруса ковчега опираются на полуколонки с романскими (персидскими?) базами и капителями. В промежутках между колонками стоят чеканные рельефные фигуры 12 апостолов. (Только эти апостолы и заказаны на готовой работе 12 века?) Такое устройство низа сиона характерно для крупных реликвариев второй половины XII в. (правильно, как же иначе?), выполненных ювелиром Фридериком в мастерской при монастыре св. Пантелеона в Кельне. (Как так? А куда девался Годфруа из Гюи? Он ведь тоже из 12 века. Или Фредерик из 14 века? Так кто же и когда изготовил «сион»? Или Иван III «заказал» только модернизацию «Сиона» 12 века в 15 веке?) Аркатурно–колончатый фриз (опять?) с Христом и апостолами в рост – обязательный элемент их декора. По стилю изображения апостолы близки скульптурам святых на кельнских реликвариях. Фронтальные и неподвижные фигуры напоминают колонны позднеримских порталов. (Опять нас тянут на Запад, не хотят, чтобы мы глянули на Восток). Тяжелые одеяния драпируют слабо моделированные тела. Укороченные ноги кончаются неестественно крохотными ступнями. Массивны выпуклые головы с «параболическим» профилем. Выпученные глаза пристально смотрят вдаль. На плоских пластинах фона выгравированы волнистые стебли с пальметтами – мотив, расцветающий в творчестве Фридерика и его учеников. (Я опять спрашиваю куда делся тот парень из Гюи?) Верхняя часть сиона с традиционным русским пятиглавием переделана в 1486 г. (Ах, вон оно что? Подгоняете, значит, под пятиглавие?). Но орнамент в трехлопастных арках, где пророки и фантастические животные выступают из растительного плетения, скопирован с предшествующего памятника. (А это еще что такое? Что за предшествующий памятник? Целиком он — «предшествующий», или из стиральной, швейной машины и утюга сделали автомобиль?) Крылатые и бескрылые четвероногие возле пророков, видимо, заменили (так видимо или заменили?) драконов – символы побеждаемых церковью сил зла. (И где Вы, господин искусствовед, в православной церкви взяли драконов?) Они сохранили характерный романский облик: маленькие головы с острыми ушами, длинные изогнутые шеи, крылья. (Не кажется ли Вам, что это мусульманские демоны?)

Наконец, S–образные драконы в окнах барабана сиона похожи на химер ажурного гребня крыши реликвария св. Марина работы Фридерика. (Ну, ясно, подгоняете.) Первоначально кельнский реликварий, низ которого сохранился без особых изменений, имел башенную композицию из постепенно уменьшающихся кверху объемов. Цилиндрическое основание завершал усеченно–пирамидальный «шатер» с маленькой башенкой. Таким образом, реликварий, модифицированный при Иване III, обнаруживает связи с кельнской мастерской монаха Фридерика. Его изготовление в 60–е годы XII в. совпадает по времени с призванием князем Андреем иноземных мастеров. С берегов Рейна «башенный» реликварий доставили во Владимир (надо думать, в разобранном виде). Его можно связать с одним из четырех больших «златых» (т. е. позолоченных) иерусалимов, которыми, по летописному известию 1175 г., князь Андрей украсил Упенский собор во Владимире и церковь в Боголюбово». Уф–ф, наконец–то, конец цитаты!

В своей статье «Иудаизм, ислам, правоверие, православие и католичество «в одном флаконе»» я, надеюсь, убедительно показал, что русское православие произошло от так называемого правоверия (несторианства) – симбиоза иудаизма, ислама и христианства – родившегося не в Сирии как считается, а в Персии и Ираке. Все это приплыло к нам по Волге через Хазарский каганат с «персидскими» купцами–евреями. И оплотом этого правоверия как раз и был Владимир, который «расцвел» первым на Руси, может быть, даже раньше Киева, или одновременно с ним. Но чуть–чуть позже Казани, так как туда купцы раньше доплыли. Скорее всего Владимир и был одной из столиц Хазарии, не считая Итиля и Казани. Потом ислам в Казани очистился от христианства–правоверия, так как охранникам соляного пути, который я переименовал из великого шелкового, нельзя было водку пить, охранники плохие получаются. И эта вера закрепилась как и в Иране с Ираком, где иудаизм полностью исчез, заменившись исламом. Хотя царями исламскими и стали бывшие иудеи. Россию же нельзя было отучить «горячий напиток» из меда пить, да и незачем, с пьяными легче управляться, и им евреи изобрели водку, как говорится, дешево и сердито. Напившись водки, русские, естественно, отказались от исламской трезвенности, а вместе с ней и от самих остатков ислама. Но тут закончился соляной путь (соль нашли всюду), закончилась покупка русских женщин, так как в них ранее ощущался острый недостаток в жарких странах, а потом прекратился (подробности в книге). И Владимир захирел на этой почве на пути к окончательному правоверию.

К этому времени открылась потребность в русской лиственнице для Венеции, и наладился путь «из Венеции в Зауралье», сперва, конечно, до Костромы. По этому пути приплыло католичество и совсем рядом с хиреющим правоверием, только на другом берегу Волги, обосновалось. Московии в это время, разумеется, не было. Потом Иван III прикупил землицы в Константинополе и решил начинать новую веру, но дань папе римскому платил. Второй Романов перестал платить католическую дань и решил жить своим умом, создав из мешанины католичества и правоверия – православие. Это именуется теперь у историков Церковным расколом. Хотя Алексей Михайлович просто приказал креститься тремя перстами вместо двух, да еще пожег старые церковные книги и написал новые. Вот поэтому–то и считается, что мы православные с шибко большой древностью. Хотя «новохронисты» сильно над этим смеются, доказывая неопровержимо, что христианство на Руси принималось не менее четырех раз подряд. Повторяю, все это у меня описано в других моих работах, с необходимыми доказательствами.

На фоне этой простой и логичной концепции чрезвычайно весело выглядят потуги русских историков еврейского происхождения доказать, что все к нам пришло с Запада и заставить забыть нас, что был еще к нам и путь с Востока. Эта операция прошла очень успешно, и теперь мое видение проблемы можно смело называть галиматьей душевнобольного. Но я–то уверен, что в конце концов правда восторжествует. Вот почему я почти без комментариев оставил последние опусы историка архитектурного и «ювелирного» искусства Даркевича. Если вы вернетесь вновь к ним, прочитав последние два абзаца, и вам будет смешно. Ибо все эти «наплечники» и «сионы» приплыли к нам по Волге еще тогда, когда в Лотарингии еще и не задумывались о «ювелирном» деле. Точно так же как и знаменитое блюдо из приуральской деревушки, которому я посвятил другую статью. Кстати, и знаменитая волчица с Ромулом и Ремом у ее сосцов – частично приехала на верблюде, частично – приплыла в Рим из тех же самых мест, наверное, вместе с солью, прямо к Соляным воротам Рима.

Меня не это сейчас занимает. Прочитав Солженицына и отлично зная, что русские просто физически не могли изобрести водку из–за абсолютного незнания физики, я понял, что мне надо снять напраслину, которую я возвел на первых русских вождей, когда их еще не заменили евреи на этом посту. Так–то оно будет складнее. Солженицын с абсолютной убедительностью показал, что в 1772 году евреи жили исключительно водкой, притом с такой жестокостью спаивали россиян, отбирая у них на почве опохмелки практически все достояние, что я подумал: а почему они намного раньше, этого же не могли с нами делать? Особенно меня ужаснул доклад Державина Елизавете. Ведь они же были у нас еще с Хазарского каганата. И главное, из всех сил пытаются скрыть, что они были у нас в это время. И все наши летописи они писали сами, мы же писать не умели. Недаром, даже сегодня «свою древнерусскую писанину» мы считаем «нечитаемой» (Носовский, Фоменко).

Гои и изгои

Я прекрасно знаю, и Солженицын это подтверждает, что евреи называют всех неевреев, сквозь которые они фильтруются, делая свои торговые дела, как через сито, — гоями. Причем это слово выражает у них презрение, ведь они «избранные богом Яхве», а все остальные – не избранные, значит, предназначены для евреев в качестве предмета для обмана, обслуги и повиновения, причем не силой, а умением, образованием, в общем, превосходством во всех отношениях. И это должно еще более усиливать презрение, вернее, уточнять его. Поэтому нет ничего удивительного, что я полез за этим словом в толковые словари. Открываю Большую советскую энциклопедию, слова «гой, гои» нет. Ладно, думаю, советские словознатцы были стеснительными, они и за слово секс могли в тюрьму посадить, не говоря уже о слове педераст, которого тоже в БСЭ не оказалось. Тогда я открыл Большой энциклопедический словарь (БЭС) уже «перестроечного» времени (1997), когда материться можно было уже даже в газетах, на букве «Г». Опять пусто. Черт те что, думаю, открывая Словарь античности, ведь слово–то древнее. И опять попусту. Тут уж я в остервенении похватал всю свою словарную наличность: Современный словарь иностранных слов, Толковый словарь русского языка Ожегова, и все –мимо. На полке осталась только Горная энциклопедия, Жизнь животных и Жизнь растений, но я их открывать не стал как совершенно бесперспективные. Да, и стыдно было там искать, уж больно они специфические, и про евреев могло быть только в Жизни животных, в разделе о высших приматах. Но я вовремя спохватился, ведь, если я сам высший примат, то евреи–то наивысшие, а такого подразделения в этих томах, хорошо помню, нет.

Пришлось лезть к старику Далю. И, правда, есть такое слово: «Гой – междометие, вызывательное восклицание, ободрительный вызов. Например, «Ох ты гой еси добрый молодец», в сказках». Какой же я дурак, думаю, ведь сам десятки раз читал и слышал, что, дескать, гой еси… Но сразу же и задумался, что никогда не задумывался об истинном смысле этого «вызывательно–ободрительного вызова–восклицания», пропускал его мимо ушей, как «Дорогие товарищи!» в докладе генеральных секретарей ЦК КПСС. Ведь я прекрасно знал, что гусь свинье не товарищ, и уж никак не дорогой. Вот как я думал раньше, читая «гой еси…» Еще меня путал старославянизм «еси», то есть «есть». А то у меня бы автоматически получилось и раньше «гой есть добрый молодец». Тогда я был бы обязан подумать, а бывает ли «гой есть недобрый молодец», например, бандит? Хорошо, что хоть сейчас задумался.