Чтение онлайн

Глава 10. 1980-1982

58. Руфусу сорок три. Практически всегда он носит с собой трость. В первой половине дня нога ведет себя нормально, но ближе к вечеру начинает ныть. Мази, а Руфус перепробовал их немало, помогают плохо. Несмотря на то, что куплены они в аптеке, квалификация зельеваров, изготовивших снадобья, по-видимому, оставляет желать лучшего. Когда Руфус проводит весь день на ногах, а такое случается почти каждодневно, то, ложась вечером на диванчик, ему кажется, будто ногу изнутри вспарывают и разрывают. Иногда он думает, что после войны надо будет заняться здоровьем, найти приличного колдомедика-диагноста и зельевара. Выкроить немного времени лично на себя, хотя бы потому, что он должен подавать пример подчиненным, быть авторитетом, а какой может быть пример молодежи, если их начальник хромает?

Ночует Руфус по-прежнему у себя в кабинете.

Руфус собирается заглянуть к Гавейну, но не успевает даже дотронуться до ручки, как дверь распахивается сама, выскакивает Гавейн, с какими-то абсолютно безумными, ошалевшими глазами, чуть не сбивает Руфуса с ног, а потом он слышит восторженное: «Его больше нет! Понимаете, шеф, его больше нет! Все закончилось! Мы победили!» И Гавейн, забыв про дисциплину, возраст и должности, сжимает начальника в железных объятиях.

Поздней ночью, сидя на экстренном совещании у Крауча, Руфус, выслушав все подробности поразительной истории о том, как от годовалого ребенка отрикошетила Авада Волдеморта и тот… исчез, думает, поглядывая на Гавейна: «Нет, старина. Боюсь, ничего не закончилось. Просто нам дали передышку». Свои сомнения Руфус предпочитает держать при себе. Особенно, если для них пока нет достаточных оснований.

После совещания, когда формальная часть завершена, все выходят в коридор, поздравляют друг друга. Руфус идет к выходу из Министерства и его омывают эти волны ликования, но он ничего не ощущает и двигается, словно на автомате. Он аппарирует домой и только тогда чувствует неимоверную усталость, словно вся тяжесть мира внезапно навалилась на его плечи. Ему хочется одного - спать.

59. Руфус в ярости. Фрэнка и Алису Лонгботтомов Пожиратели пытали Круциатусом и свели этим с ума. Хуже всего, что при этом у них остался маленький сын, которого теперь придется воспитывать бабушке, просто потому, что больше некому. Руфус проклинает себя, хоть Лонгботтомы и не были у него в отделе, но он учил их и хорошо помнит недоумение, которое он испытывал всякий раз, глядя на Алису, на ее милое доброе лицо и думая, что этой девушке меньше всего подходит профессия аврора, несмотря на то, что делами Алиса доказывала обратное. Проклинает Моуди, в подчинении которого как раз были Лонгботтомы и который не озаботился безопасностью подчиненных, где один - не просто аврор, а прежде всего - молодая мама. Руфус клянет пресловутый Орден Феникса, в котором состояли Лонгботтомы, просто за то, что в этом Ордене очень быстро и легко умирают люди. И Руфусу больно от того, что теперь пожилая женщина возьмет на себя не только заботу о внуке, который слишком мал и на его воспитание понадобится очень много времени и сил, но и заботу о недееспособных сыне и невестке, которым колдомедики уже никогда не смогут помочь. Про себя Руфус решает во что бы то ни стало выбить из главы ведомства хотя бы материальную помощь семье авроров. Он обязан это сделать.

60. На одном из задержаний Моуди ранят в ногу. Поначалу Руфус думает, что в худшем случае тот отделается травмой, похожей на его собственную. Моуди поразительно живучий. Однако тот появляется в Аврорате спустя почти три недели. В первый момент Руфус смотрит и понимает, что что-то неправильно, только мозг отказывается фиксировать, что же именно. И лишь спустя минуту до сознания доходит: вместо ноги у Моуди протез. Деревяшка, как в историях про пиратов. А вкупе со шрамами и вставным глазом аврор действительно смахивает не то на пирата, не то на бандита с большой дороги. Во всяком случае, вид у него бывалого вояки. Глядя вслед Моуди, Руфус думает, что ему грех жаловаться - он сравнительно легко отделался.

61. Руфус с Амелией выходят из зала судебных заседаний. Беллатрикс Лестрейндж, братьев Рудольфуса и Рабастана Лестрейнджей и Бартемиуса Крауча-младшего приговорили к пожизненному заключению в Азкабан. По сути, к медленной и мучительной смерти, к издевательствам, после которых они умрут или окончательно потеряют рассудок. Впрочем, Руфус согласен с подобным приговором по отношению ко всем троим Лестрейнджам. Ничего, кроме отвращения, они не вызывают. А вот Крауч-младший… Руфус никогда не был сентиментальным человеком и работа аврора закалила его еще больше, но то, как мальчишка плакал, кричал, что не виноват и взывал к матери наводило на размышления. Нет, такое поведение ни в коем случае не оправдывало этого щенка, просто заставляло задуматься, делал ли он все то, в чем его обвиняют, или был, что называется, «на подхвате»? Руфус одергивает себя, вспомнив миссис Лонгботтом. Эти ублюдки лишили ее самого дорогого - сына. И они понесли заслуженное наказание. Единственное, что удивляет Руфуса, так это то, что их не приговорили к поцелую дементора. Из раздумий Руфуса выдергивает Амелия, беря друга за локоть:

– Бедная миссис Крауч! Ее жалко больше всех. Она такая славная женщина и видно, что без памяти любит и мужа, и сына. За что ей такой удар? Краучу-то, наверное, все равно. Это миссис Крауч всегда сыном занималась, Крауч его и по выходным-то не видел. Карьеру строил, ясное дело. Вроде и для семьи старался, а вот, чем все кончилось. У меня бы на месте Крауча-старшего сердце разорвалось, если бы пришлось отправить сына в Азкабан.

Руфус в это время думает о том, как спокоен был Дамблдор, сидевший недалеко от Крауча, когда судили мучителей его орденцев, оставивших сиротой ребенка, который через десять лет пойдет в Хогвартс.

62. Поздним вечером Амелия заходит к Руфусу в кабинет. Он ждет ее, и уже заварил чай. Сбросив официальную мантию, она устало усаживается в кресло. Помолчав, говорит:

– Сегодня было преинтереснейшее заседание. Рассматривали дело одного Пожирателя, некоего Северуса Снейпа.
– Руфус вспоминает рассказ Лиз, где четверо травили одного, и с грустью констатирует, что удивляться нечему - травили гриффиндорцы, представители факультета, где учился директор.
– Так вот, молодой человек, двадцать один год, окончил Слизерин…

– Как и Гавейн, - резко говорит Руфус. Резче, чем хотел, и тут же жалеет об этом. Но он не выносит даже малейших намеков, которых в последнее время становится все больше, на то, что все слизеринцы - сплошь последователи Волдеморта, и Гавейн первое тому подтверждение. Мерлин, он, Руфус, знает, что Амелия не подвержена подобным настроениям, так кто тянул его за язык!

Но Амелия за столько лет, очевидно, научилась все понимать правильно. Словно ничего и не было, она продолжает:

– В общем, ничего особенного. Но это на первый взгляд! Жаль, тебя не было и ты не видел, какое представление устроил Дамблдор. Он встал и прямо заявил, что этот Снейп работал в качестве тайного агента на Орден Феникса вот уже как год. Представляешь? Поручился за этого парня перед всеми. Наш Президиум, конечно, ахал и охал.

– И что?
– Руфусу все это совсем не нравится.

– Северуса Снейпа оправдали. По всем пунктам, разумеется. Зная авторитет Дамблдора иначе и быть не могло. Вот такие дела творятся на свете.

Руфусу есть над чем подумать. Не может быть все так просто.

Глава 11. 1982-1984

63. Руфусу сорок четыре. Самое знаменательное событие последнего времени - отставка Бартемиуса Крауча с поста главы Отдела магического правопорядка и перевод на пост главы Департамента международного магического сотрудничества. Конечно, новая должность это не совсем то, что нужно Краучу, с его-то характером, но Руфус уверен, что такой универсал как Бартемиус будет работать с отдачей и в полную силу практически на любой должности и везде сможет добиться успеха. Что ни говори, а он профессионал высочайшего класса.

Самое приятное во всей этой ситуации - назначение Амелии на пост главы Отдела магического правопорядка. Когда министерская сова принесла Амелии приказ о новом назначении, она сначала не поверила, считая его розыгрышем, а потом примчалась через камин в кабинет Руфуса, нисколько не стесняясь окружающих, которые могли за этим наблюдать. А в кабинете Руфуса они вместе читали и перечитывали письмо, потом Амелия сказала: «Я не верю, этого не может быть», потом: «Я боюсь», и наконец: «Я счастлива!» и кинулась Руфусу на шею. А после они послал Гавейна за шампанским и втроем отметили начало нового пути Амелии по карьерной лестнице. Вспоминая это, у Руфуса всякий раз теплело на душе. Амелия умница, она заслужила это назначение и справится. Жаль только, что все так обернулось и не видать теперь Краучу министерского кресла, в котором он бы смотрелся лучше, чем Багнолд. Руфус уже понял, что не стоит ждать от нового министра перемен.

64. Амелия сидит перед Руфусом в строгой темной мантии. В составе группы из коллег по Отделу и членов Президиума Визенгамота она на неделю уезжала в Рим на заседание Международного Магического Союза. Перед отъездом она заглянула к Руфусу, вся собранная и излучающая уверенность и решительность. И долго и увлеченно рассказывала о предстоящей поездке, делилась планами, коих у нее было множество. Теперь она сидит разом погрустневшая и притихшая.

– На повестке дня там стояло принятие Конвенции Магического Союза о защите жертв войны. Было понятно, что это прежде всего относится к нам, особенно в свете недавних событий. Так наши делегаты сначала попытались начать пускать пузыри, не хотели ничего принимать. И только после того, как мы остались не то что в меньшинстве, а вообще одни, потому что все подписали, только тогда и мы присоединились, но с таким видом, будто делаем одолжение. Как на нас косились! Стыдоба! Это что, мы еще ратифицировать эту конвенцию должны. Ну, здесь нам никакой Союз не указ, потому что ратифицировать мы можем Мерлин знает сколько лет. И так и будет, мы будем медлить до последнего, вот увидишь! Очевидно, подобный закон нашему Министерству не выгоден.