Чтение онлайн

Она прибыла в расслабленном, измученном состоянии. Дженни, когда увидела в окно Приближающийся экипаж, тут же позвала Адама, дабы тот незамедлительно спустился поприветствовать свою мать. Он вышел к подъезду как раз вовремя, чтобы поддержать миледи, когда та, пошатываясь, сошла на мощеную дорожку. Она была обрадована таким вниманием и воскликнула: "Дорогой!" - когда сын поцеловал вначале ее руку, а потом щеку. Потом она с куда менее ласковой интонацией одернула дочь: "Лидия, дорогая!" - когда девица безжалостно стиснула Адама в своих объятиях.

Адам провел гостей в дом, где первым предметом, привлекшим опасливый взгляд матери, стала египетская лампа у подножия лестницы. Она недовольно втянула в себя воздух - - Боже правый! Ах, ну да, понятно! Женская фигура со сфинксами. О Господи!
– Это лампа, мама, - пояснил Адам, как бы оправдываясь.

– Неужели, дорогой? Несомненно, Дженни сочла, что лестница плохо освещается. Сама я никогда этого не замечала, но... А эти странные алебастровые вазы - тоже лампы?

– Да, мама, тоже! А вот и Дженни пришла тебя поприветствовать!

Он испытал облегчение, увидев, что Дженни добилась большего успеха, чем он, в Общении с его матерью. Она приветствовала ее с должной заботливостью и сказала, что неудивительно, если та чувствует себя измученной после дороги.

– Боюсь, я невеселая, хлопотная гостья, - вздохнула Вдовствующая.
– И настолько измотана всем тем, через что мне пришлось пройти, что не гожусь ни для чего, кроме как лечь в кровать.

– Ну тогда, - сказала Дженни, - вы пойдете прямо наверх и ляжете в постель, а обед вам подадут на подносе.

– Как любезно!
– проворковала Вдовствующая.
– Ну разве что лишь чашку супа!

Лидия, с величайшим возмущением прислушивающаяся к этим унылым планам, воскликнула:

– Мама, не можешь же ты отправиться в постель сразу, едва зайдя в дом! О, ведь ты сама недавно говорила, когда миссис Митчем навестила нас в Фонтли, что нет ничего более неприятного, чем гость, который приехал только для того, чтобы болеть и постоянно просить подать то стакан теплой воды, то жидкую, овсянку!

– Ах, ерунда!
– смягчила резкость Лидии Дженни.
– Мы надеемся, мама не считает себя гостьей в доме собственного сына! Пусть она делает, что хочет. Проходите наверх, мэм, и располагайтесь поудобнее!

Вдовствующая смягчилась. У нее было коварное намерение сорвать любые праздничные планы, - которые, возможно, вынашивались ради ее удовольствия, - удалившись по приезде в свою спальню в состоянии полного изнеможения; но как только ее стали умолять делать именно то, что ей хочется, она начала думать, что если отдохнет часок, то почувствует себя достаточно окрепшей, чтобы присоединиться к своей семье за обеденным столом. Она позволила Дженни проводить ее наверх, и, хотя, естественно, ей причинило боль то, что она пошла не в "свою" комнату, она обнаружила, что в отведенных ей прекрасно обставленных покоях произвели, ради ее уюта и удобств, такие тщательные приготовления, что ее тоска улеглась окончательно. Поэтому к тому времени, когда она устроилась на кушетке, обложенная подушками, и подкрепилась чаем с тостами, она была на удивление благожелательна с Дженни и сказала ей, что, дабы не разочаровывать ее дорогих, она постарается превозмочь свою усталость, чтобы спуститься вниз к обеду.

Тем временем Лидия, заглянув в столовую и воскликнув благоговейным тоном:" "Господи, какая роскошь!", поднялась в гостиную вместе со своим братом. Она застыла на пороге и стояла, изумленно глядя и ничего не произнося, целую минуту. Потом с сомнением посмотрела на Адама. В его глазах заиграл озорной огонек.

– Ну?

– Можно мне сказать, что я думаю, или.., или нет?

– Можешь. Но это не обязательно. Я и так знаю, что ты думаешь.

– Дело в полосатой обивке!
– сказала она.
– Было бы совсем не так плохо, если бы ты убрал ее, - хотя, должна признаться, что мне не слишком нравится тот странный диван. Эти ужасные маленькие ножки напоминают какое-то животное.

– Рептилию. Это крокодильи ножки.

– Крокодильи ?!
– Лидия осмотрела их более пристально и разразилась хохотом.
– Да, действительно! Я думала, ты пытаешься меня разыгрывать. Но почему? Ах, ну да, конечно. Это египетский стиль, да? Я знаю, сейчас все на этом помешались, но, по-моему, это не слишком удобно, а по-твоему?

– Я считаю это отвратительным!
– ответил брат, тоже рассмеявшись. Погоди, ты еще увидишь нелепую кровать Дженни! Видишь ли, не она выбирала все это добро, а ее отец.

– Бедный мистер Шоли! Наверное, он считает, что это высшая степень утонченности. Однако маме, знаешь ли, так не покажется. Кроме того, ей вообще не нравится мистер Шоли. А мне нравится, пусть даже он несколько комичен!
– Она издала вздох.
– Ох, Адам, лучше бы мама не переезжала в Бат! Если бы она остановила свой выбор на лондонском доме, я бы легче это перенесла, потому что могла бы поговорить с тобой, когда приду в полное отчаяние, что, к сожалению, часто со мной происходит.

– Она стала совсем несносной?
– спросил он сочувственно.

– Да. И кажется, даже я уже не могу служить ей утешением. Я очень бессердечная, Адам? Он покачал головой, улыбаясь.

– Ну а мама говорит, что очень, и иногда я боюсь, что, может быть, я такая и есть, потому что начинаю испытывать к Шарлотте такую же неприязнь, как и к Марии! Ты поверил бы, что я способна на такое? К Шарлотте!

Он рассмеялся:

– Бедняжка Шарлотта! Но, знаешь, у тебя это не всерьез.

Она посмотрела на него как-то зловеще:

– Нет! Но будет всерьез, если ты тоже станешь называть ее бедняжкой Шарлоттой!

– Беру свои слова обратно!
– поспешно сказал он.
– Я никогда этого не говорил!

На щеках ее появились ямочки, но она уныло сказала:

– Это такой вздор! Мама говорит о ней так, словно она умерла; разве что пока не называет ее святой Шарлоттой. Да и как она может это сделать, если знает, что Шарлотта совершенно счастлива! Недавно мы получили от нее письмо, отправленное из Йорка, где они останавливались на несколько дней.

– Я рад слышать, что она счастлива.

– Адам, - поведала Лидия благоговейным голосом, - она пишет, что Ламберт разделяет все ее мысли и чувства!

– Боже правый! Я хочу сказать, какая удача!

– Они поделились друг с другом серьезными и возвышенными мыслями в храме.

– Нет, не так, - тут же ответил Адам.
– У Шарлотты были серьезные и возвышенные мысли, а Ламберт сказал: "Да, воистину так!" Ей-богу! Лидия, негодница, ты делаешь меня таким же скверным, как сама! Угомонись!

Она хихикнула, но смахнула слезинку:

– О, если бы только Мария не умерла! Тогда я не была бы обязана утешать маму или даже ехать в Бат! Он нежно обнял ее: